Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 22)
— И она, конечно, сразу согласилась? — перебил его Юра.
— Во всяком случае, долго ее не уговаривали, — ответил Миша. — Я знаю, на что ты намекаешь. Девочка десяти лет не сядет в машину к неизвестным людям. Я согласен и вполне разделяю твое мнение насчет того, что, по крайней мере, в двух из трех похищений участвовали люди, хорошо знакомые жертвам. В случае же с Ксюшей — не уверен.
— Послушай, Миша, а как же черный джип, на котором увезли Ксюшу? Или джип — это мираж? А может, Машу похитили другие люди?
— Думаю, что тут орудует целая банда. И вовсе не обязательно, чтобы Лизу Маликову, например, увозили на джипе.
Дальнейший разговор происходил уже в коттедже. Юра подробно рассказал о своем визите к Маликовой. Особенно в его рассказе Блюма заинтересовала сестра Маликовой, настоящая мать Лизы.
— Сколько же она сидит? — удивился Миша.
— Если Ольга воспитывала Лизу с трех лет, выходит, что семь, — быстро сосчитал Соболев.
Блюм присвистнул.
— А ты не спросил, за что ее посадили?
— Неудобно такое спрашивать, — развел руками Юра.
— В нашем деле все удобно, мой милый! Ведь не рецидивистка же ее сестра, чтобы сидеть так долго без амнистии? Семь лет! Черт возьми! — Миша не на шутку разошелся. — Такой срок могут вкатить либо за хищение государственного имущества в особо крупных размерах, либо за убийство! — И тут он сильно призадумался. — А фамилия сестры? Тоже Маликова?
— Не знаю.
— Обязательно спросишь в следующий раз — это очень важно, Юра.
— Хорошо. А тебя не удивили грязные делишки Буслаевой, о которых вскользь упомянула Ольга? — в свою очередь спросил Соболев.
— Нет. Не удивили. — Миша встал и прошелся по комнате. — Во-первых, думаю, тут свои бабские обиды, а во-вторых, Галка пару лет назад крутила какие-то махинации со счетами. Насколько я знаю — себе же в убыток! — Он замолчал и, остановившись перед распахнутым окном, изрек: — Я чувствую, что вот-вот тайное станет явным! Только надо все связать воедино.
— Мы не знаем главного, — возразил Юра, — кому и зачем нужны девочки? Если это не маньяк, если это не шантаж с целью вымогательства денег — тогда что?
— Загадка, — выпятил нижнюю губу Миша.
— Помню, в детстве читал старую французскую книжку о нелегальных публичных детских домах. — Они пристально посмотрели друг на друга. — Может, что-то в этом роде?
— У нас бы это не прижилось. — Миша достал из шкафа лист бумаги и ручку и продолжил: — Слишком большой риск. И маловероятная прибыль!
— Я с тобой не согласен. Очень даже много охотников до детских прелестей.
— Давай-ка, Юрик, прикинем, что мы с тобой имеем. — И Миша принялся чертить на листке бумаги какие-то схемы. — Что общего во всех трех случаях?
— Три одинокие женщины, — сразу выдал Соболев.
— Верно, — согласился Миша. — Примечательный, кстати, факт!
— Три девочки почти одного возраста, — продолжил Юра.
— Тоже верно.
— А вот место действия, похоже, надо отбросить. Если Крылова с Маликовой живут почти рядом, то Преображенская совсем в другом районе!
— Светлая башка у тебя, Соболев! — похвалил его Блюм. — Беру в сопредседатели сыскного агентства «Восход»!
— Теперь обратимся к профессиям наших героинь, — все больше вдохновлялся Юра, — тут полный разброд: завуч школы, работник турагентства, заведующая массовым отделом Дворца культуры, хотя все эти профессии гуманитарного толка.
— А что нам известно об их прошлом? — поддался вдохновению друга Блюм.
— «Темная лошадка» для нас — Полина Аркадьевна…
— Ну, как же так, Юра? Провел с женщиной ночь, и вдруг на тебе — «темная лошадка»!
— Мы спали в разных комнатах, — заметил Соболев.
— Узнаю тебя, милый друг. Ты совсем не изменился! — смеялся над ним рыжий.
— Ты тоже, — смеялся над рыжим Юра, указывая на его аккуратно застеленную кровать. — Чувствуется рука Трениной.
Посмеявшись, они продолжили.
— Будем сравнивать прошлое Маликовой и Преображенской, — предложил Блюм.
— Подожди-ка, мы еще не выяснили возраст наших женщин.
— Возраст самый разный. — Миша вновь обратился к своему блокноту. — Маликовой — тридцать три, Крыловой — двадцать семь, а Преображенской — сорок. Не при ней будь сказано.
— Тогда экскурс в прошлое? — напомнил Юра.
— Валяй.
— Преображенская готовила себя в актрисы, закончила театральное училище имени Щукина, работала в драмтеатре, но актерская судьба, как говорят, не сложилась, а более-менее успешно складывалась общественная деятельность. Сначала ее избрали парторгом театра, а затем — райком партии… Инструктор по культуре, естественно. До высоких постов не дослужилась и ушла во Дворец культуры профтехобразования, где я с ней и познакомился. — Соболев прервался и внимательно посмотрел на Михаила. — Слушай, странно, что ты с ней не сталкивался.
— Сталкивался, — признался Блюм, — но так редко, что она меня сегодня не узнала. Продолжай.
— Она часто приезжала ко мне в училище на спектакли. Дама весьма чопорная — на лице постоянная маска пренебрежения…
— Что-то я не заметил, — прервал его Блюм.
— Про Маликову ты все знаешь. Пединститут, учительница немецкого, секретарь райкома комсомола, завуч школы, — напомнил Юра. — Не думаю, что они как-то сильно соприкасались, хотя по комсомолу — вполне вероятно.
— Ты чувствуешь, что все где-то близко? — оторвавшись от своих писулек, горячо спросил Михаил. — Все где-то вокруг тебя, но пока неуловимо. Мы должны докопаться, Юрка! Должны!
— Вот поэтому я попросил и Маликову и Крылову составить списки всех знакомых, когда-либо общавшихся с девочками. И там могут быть совпадения некоторых имен. Ты меня понимаешь?
Миша зачарованно смотрел на своего старого приятеля.
— Нет, Соболев, ты не доктор Ватсон! — понял вдруг Блюм и пожал ему руку, окончательно расчувствовавшись. — Мы с тобой — горы свернем! — Он опять возбужденно замахал руками. — Вот дурья башка! Так просто, а не догадался!
— Попроси Преображенскую сделать такой же список, — посоветовал Соболев. — Но чтобы не голые фамилии, а как в пьесе, знаешь, действующие лица… Например — Иванов Иван Иваныч, директор школы, пятьдесят лет…
— Не учи ученого! — возмутился Миша. — Хвали тебя после этого — сразу задаваться начал!
Юра подчеркнуто хмыкнул и взял с тумбочки томик Гельдерода.
— Нет-нет-нет! — запричитал Блюм. — Этот господин в шляпе нам не поможет найти девочек! — И ласково добавил: — Ты как ребенок, ей-богу! Слова тебе не скажи!
— Вернемся к нашим баранам, — согласился Юра.
— Ты хотел, наверно, сказать — к нашим дамам? — Миша забрался с ногами на подоконник и принялся размышлять вслух: — Что касается Преображенской и Маликовой, хоть и натянуто, но можно проследить некоторую взаимосвязь, а вот Крылова явно никак с ними не сообразуется.
— Но о Крыловой нам почти ничего не известно, как ты можешь делать такие выводы?
— Это тебе ничего не известно, Юра, хоть ты и провел с ней ночь! — опять зацепил его Блюм. — А я уже навел кое-какие справки.
— И молчишь? Партизан!
— До девяносто первого года Крылова работала врачом-стоматологом в обыкновенной районной поликлинике. Из этого я заключаю, что с зубами у тебя, Юра, до девяносто первого года был полный ажур, — рассмеялся Блюм.
— Ты зря смеешься, Мишуня! — По его серьезному лицу, по напряженному прищуру глаз было ясно, что Юра пытается что-то вспомнить. — Я сейчас выдам тебе такое, после чего ты не будешь так веселиться. — Юра потер пальцами лоб. — Надо полагать, что Крылова работала в той поликлинике, которая в пятнадцати минутах ходьбы от ее дома?
— Безусловно, — подтвердил Миша.
— А поликлиника эта, да будет тебе известно, находится прямо напротив здания бывшего райкома комсомола! Весь райком там ставил пломбы и рвал себе зубы…
— А вот тебе факт из истории — чаще других бегал в поликлинику Стацюра! Больные зубы — его коронный номер! Поинтересуйся у шефа — у него все зубы фарфоровые! — усмехнулся Юра.
На это Миша никак не отреагировал, а только с мукой в сердце подумал, что завтра ему предстоит отчитываться перед Иваном. «Интересно, какая запись в ежедневнике его секретарши под вчерашним числом?» — закусил он губу. Соболев тем временем развивал свою мысль:
— Ты можешь обвинять меня в предвзятости, но факты налицо. Стацюра — бывший любовник Маликовой, и тут я должен признать свою неправоту. Он, естественно, прекрасно знает Преображенскую, потому что не раз выступал в этом Дворце! А Полина Аркадьевна вырывала Ване зубы, и этого он ей никогда не простит! — пошутил Юра.