Анатолий Королев – Поиск-80: Приключения. Фантастика (страница 19)

— Да уж что, как говорится, бог пошлет. Когда деньги на исходе, все сгодится.

— Финский нож для чего носите?

— Только для самообороны! Говорю, честную жизнь хотел начать. Вдруг да кому из прежних корешей не понравится моя «завязка». Вот и купил ножичек в Лозовой.

— В каком же там магазине финками торгуют?

— Зачем — в магазине? На вокзале купил у какого-то пьяного. Деньги еще были. Думаю, пригодится в хозяйстве. Он вроде и не финка.

— Но и на хозяйственный не похож.

Ушинский всегда разговаривал с задержанными на «вы». Только во время задержания позволял себе «ты», а когда допрашивал, если и отступал от официального обращения, то только для большей душевности, как объяснял себе.

— Закуривай, — подвинул пачку «Лайки». — Так ты говоришь, вчера приехал?.. Ну и как? Понравился Сторожец?

— Ничего, жить можно.

— Да, можно, если не воровать.

— Гражданин начальник, да ведь я ничего и не украл. Окошко попортил малость, так то еще не кража.

— Покушение на кражу.

— Ну, пускай покушение. За что тут судить? Конечно, меня-то вы засадите, потому что у меня судимость. Всегда так — один раз оступился человек, а потом уж его чуть что — и «в конверт».

— Верно, суд назначает меру наказания с учетом личности преступника.

— Во-во, мою личность учтут да год-полтора припаяют. А может, в той хате и взять-то нечего было.

— Может быть. Ты с Чирьевым давно знаком?

Ушинский задал вопрос как бы между прочим. Но тут же понял, что не сработала ловушка: Саманюк не растерялся и в свою очередь спросил тоже как бы между прочим:

— Чирьев? Кто это? Не помню такой фамилии. Он из ваших или из воров?

Если в начале допроса Саманюк и держался настороже, то теперь с каждой минутой становился спокойнее и развязнее. Ушинский понял, что легко и сразу ничего не добьется. Взял ручку и склонился над протоколом.

— Не помните, и ладно. Потом вспомните. Саманюк, вы имеете что-нибудь добавить к сказанному вами?

— Имею: пожрать бы.

— И мы не отказались бы. Верно, Павел Игнатьевич? Но придется подождать до утра. А вы, Саманюк, как в дом отдыха по путевке — сразу бы вам питание и покой. Прочтите протокол и подпишите. Так. Теперь позвольте вашу руку.

— «На рояле играть»?

— Не для рукопожатий же.

Ушинский снял на дактокарту отпечатки пальцев задержанного. Вызвал дежурного.

— Приятных снов, Саманюк. Вспомните Чирьева-то.

— Как впечатление, Павел Игнатьевич?

— Парень крепкий. Думаешь, он и есть тот «третий»?

— …Который лишний? Кто его знает. Вот она, справка, удостоверяющая алиби Саманюка на четыре года. И вообще, в его показаниях пока ни одного слабого пункта. Ладно, поглядим. Устал, Павел Игнатьевич? Иди поспи.

— Куда я пойду? Жена числит меня на рыбалке.

— Ах да! Вот они, ложные показания, хоть и жене. Из-за них человек лишается покоя. Ну, иди ко мне в гостиницу, за полсуток со мной потом рассчитаешься фактами по делу. Договорились?

Дверь вдруг отворилась, и в кабинет вошел Загаев.

— Не ждали? Доброе утро! Иду в гостиницу, гляжу, а в окне прокуратуры свет. Что за ночные бдения?

— Фью! Константин Васильевич! Да ведь вам разрешили в Харькове Первомай погулять! Неужели Сторожец лучше? Или с женой поссорился да сбежал?

— С женой ссориться не люблю, без того нервотрепки хватает. Праздник и Харьков тоже не уйдут, вечером назад уеду. Понимаете, сосет предчувствие, что вы тут… Есть новости?

— Из-за новостей и не спим. Готовили вам подарок к празднику, товарищ следователь.

— Какой еще подарок?

— Ценный. Задержанного. А уж насколько он ценный, гляди сам, Константин Васильевич, — Ушинский подал протокол.

Загаев бегло просмотрел его, потом еще раз прочел:

— Ах, молодцы! Вы понимаете, полуночники, что в ближайшее время будут раскрыты минимум два преступления: старое и новое!

— Но справка из колонии…

— Да что справка! У меня тоже есть справка. В Седлецкой ГАИ я выписал из архива все случаи угона транспортных средств с шестнадцатого по двадцатое сентября семидесятого года и попросил выяснить, «кто есть кто» из угонщиков. Так, на всякий случай! И представьте, фамилия Саманюка в этой справке фигурирует…

— Но он же отбывал срок!

— Да. Но в июне семидесятого освобождался «на химию», как принято выражаться у заключенных, то есть на стройку в городе Седлецке. А в сентябре возвращен в исправительно-трудовую колонию. За что, думаете? За угон автомашины. Правда, по данным ГАИ, угонщик, вернее, угонщики — их двое было — далеко не уехали.

Загаев вынул записную книжку.

— Вот. Машина ГАЗ-69, принадлежащая ремстройконторе, накануне похищения была неисправна — предстоял ремонт спидометра, поэтому и горючим была не заправлена. Шофер «газика» заявил, что бензина в баке оставалось не более ноль-пять литра. Пьяные угонщики пытались доехать от гаража до своего общежития, но не смогли — мотор заглох. Они бросили машину и ушли в общежитие спать. Той ночью на девятнадцатое сентября в Седлецке было зарегистрировано четыре угона, и этой истории с «газиком» большого значения не придали. Теперь предстоит разобраться, так ли все было, как записано в материалах тамошней ГАИ… Хотя подобные ребусы надо разгадывать на свежую голову. Пошли в гостиницу, Юрий Трифонович.

— И меня возьмите с собой, — попросил Хилькевич.

— Ты же местный.

— Возьмем его, — сказал Ушинский. — У него семейная конспирация. Правда, врать жене — аморально…

— Не по девчонкам же я бегал! У меня свидетели — вы.

— Подтверждаю: не по девчонкам, а у дома вдовы ночь провел. Пошли спать…

Ушинский разбудил Загаева около полудня.

— А? Что? Еще кого-нибудь поймали? — тер глаза Загаев.

— Днем и ночью ловить — преступников не хватит. Вставай, Константин Васильевич, тебе с вечерним поездом домой ехать… Конечно, если не хочешь Саманюка допрашивать, то спи…

— Обязательно надо посмотреть на него. Где Хилькевич?

— Спит в моем номере на диване… Жаль будить.

В буфете гостиницы позавтракали наскоро. Придя в прокуратуру, Загаев по телефону велел дежурному побрить Саманюка, сфотографировать и привести на допрос.

— По всему видно, Саманюк хитер, опытен, — рассуждал Загаев. — Так что с вопросами об убийстве спешить не будем. О взломе кассы в Малинихе тоже помолчим пока. Пусть сидит в полном неведении. Меру пресечения прокурор утвердит. Саманюк признался в покушении на кражу, не имеет постоянного места жительства. Донесение в прокуратуру отправь сегодня же. Сейчас на Саманюка только поглядим, послушаем про угон машины. А в среду я махну в колонию, где он отбывал наказание.

— Константин Васильевич, на машихинском огороде сержант нашел плащ.

— Зеленый, болоньевый? Пригодится. К сестре Машихина в Харькове заходил незнакомец в зеленом плаще, спрашивал старого друга Зиновия…

Саманюк вошел бодрый, свежевыбритый, при галстуке.

— Здрасте, граждане начальники, — поклонился галантно. — Очень вам благодарный, встретили как родного, — он провел рукой по выбритой щеке.

— Садитесь, — кивнул в ответ Ушинский. — Ваше дело будет вести следователь Константин Васильевич Загаев.

— Очень приятно. Гражданину следователю повезло со мной — во всем признался с первого допроса.

Саманюк выглядел благодушно настроенным — предвидится недолгая отсидка за неудавшуюся кражу, да ведь не в первый раз сидеть-то.