Анатолий Королев – Искатель, 2019 №1 (страница 8)
«Отчего же такой дикий ужас застыл на их лицах?!» — подумал Григорий. Едва он успел это подумать, как возле самого уха раздался слышимый только им простуженный голос: «Это оттого, что, они за короткое время испытывают целиком весь страх, который испытывали их жертвы в отдельности. Разве тебе жалко этих убийц?» — «Нет», — прошептали в ответ губы Григория, и на них зародилась новая для него, зловещая улыбка. Он неожиданно для себя почувствовал наслаждение от губительного действия черного квадрата. С этой минуты следователь Григорий Филиппов стал совсем другим человеком…
Четверо зэков в этот момент были похожи больше на испуганных кроликов, чем на рецидивистов-убийц. Когда начальник Бутырки рявкнул на них во все горло: «Всем лицом к стене, мать вашу, руки за голову, ноги шире плеч!» — они поспешили выполнить приказ.
Убедившись, что его слова подействовали на заключенных должным образом, полковник приказал Дубову:
— Старший прапорщик, обыщите камеру и арестованных со всей тщательностью! Ищите посторонние предметы. Особенно электрический пистолет. Он может быть разобран на детали. Возьмите себе в помощники младшего прапорщика, — он указал на ближнего к нему конопатого контролера лет тридцати.
— Слушаюсь! — козырнул Дубов.
Через минуту он и младший прапорщик умело обыскали застывших у стены зэков и, ничего не обнаружив у них, приступили к обыску камеры.
— Внимательно осмотрите унитаз! — бросил Дубову полковник. — Может быть, они спустили пистолет в воду на тонкой леске. Однажды леску мы у них изымали.
Один из зэков, длинный и мосластый, не оборачиваясь, подал обиженный голос:
— Гражданин начальник, никакого оружия у нас нет. Клянусь. Век воли не видать!
— А чем же тогда вы, Жираф, убили этих двоих? — жестко спросил Волков и разрешил: — Можете повернуться и встать нормально. Так чем же? Может, пальцем? Ну, тогда продемонстрируй свое искусство при мне, Жираф. Я разрешаю тебе застрелить меня пальцем. Молчите?! Вопрос ко всем: чем вы убили своих сокамерников? Я не спрашиваю за что, я спрашиваю — чем.
— Мы их не убивали, гражданин начальник, — приложил руку в наколках к изрисованной груди широкоплечий, с короткой шеей заключенный, — мы — честные зэки и не любим «вола крутить».
— Подожди, Александр Семеныч, — вмешался Соколов, — позволь мне, раз уж я здесь оказался. Прежде надо осмотреть трупы. Хотя, может быть, они еще и не трупы вовсе.
— Твое право, — буркнул недовольно начальник СИЗО и, заложив руки за спину, словно зэк на прогулке, стал прохаживаться возле двери.
Василий Андреевич сделал знак судмедэксперту.
— Осмотрите тела, Вадим Степаныч.
Медицинский эксперт молча кивнул и подошел к лежащим зэкам. Склонившись над ними, он посмотрел в их раскрытые выпученные глаза и, больше для формальности, чем надеясь на чудо, стал нащупывать у них пульс. Но пульса не было, как он и ожидал.
— Эти двое так же мертвы, как и их коллега в карцере, — констатировал Вадим Степанович, выпрямляясь. — Не вызывает сомнения, что и убиты они тем же способом. Но каким — до вскрытия ответить даже предположительно не могу.
Старший прапорщик Дубов, подойдя к начальнику Бутырки, доложил:
— Товарищ полковник, никакого оружия и вообще ничего подозрительного при обыске не обнаружено.
Волков озадаченно посмотрел на Соколова. Василий Андреевич задумчиво кивнул, давая понять, что он слышал доклад контролера. Подойдя к заключенным, переминающимся возле стены, он спросил длинного, которого полковник назвал Жирафом:
— Расскажите, как это произошло? Подробнее. Меня интересуют детали.
— А здесь и трындеть не о чем, — пожал костлявыми плечами длинный. — Боксер и Колун неожиданно стали задыхаться…
— Это их фамилии?
— Нет, кликухи.
— Продолжайте.
— Ну так вот, стали задыхаться. Схватились за горло. Закачались, как бухарики, и завалились. Ломало их по-страшному, как нарков на измене. А потом вдруг сразу вместе и затихли. Может быть, они чем отравились?! Но при нас ничего не ели. Только курили.
— А раньше они наркотики принимали?
— Нет. Гарантия. В нашей камере наркотой никто не баловался. Соколов в задумчивости отвернулся от зэков. Посмотрев на судмедэксперта, предположил:
— Вадим Степаныч, а что, если это результат какого-то отравления?
— Простите, Василий Андреевич, вы же знаете, что я гаданиями не занимаюсь. Вскрытие покажет.
— Что ж, тогда очень вас прошу сделать вскрытие как можно быстрее.
— Постараюсь, — деловито ответил судмедэксперт и слегка поклонился.
Но тут произошло такое, что напрочь исключило вскрытие трупов. Из коридора, а точнее из карцера, расположенного в противоположном конце коридора, донесся душераздирающий мужской вопль.
Все кроме зэков выскочили из камеры в коридор.
— Закрой камеру! — приказал полковник Дубову и тяжело побежал на продолжающийся крик. Остальные поспешили за ним.
Не добежав метров пяти до карцера, из которого все еще доносились вопли смертельно испуганного мужчины, полковник и его попутчики, бежавшие трусцой следом, вдруг остановились. Ужас сковал их. Из раскрытых дверей карцера неуверенной, шатающейся походкой пьяного человека вышел… Алиджанов. Тот самый Алиджанов, который недавно был трупом. В том, что это именно он, не оставалось никаких сомнений. Трудно было поверить в реальность происходящего. Однако все остолбеневшие в коридоре мужчины отчетливо видели перед собой Алиджанова, в смерти которого только что никто не сомневался. Между тем маньяк, выйдя в коридор, медленно двинулся им навстречу, опираясь одной рукой о стену, а другую выставив перед собой, словно слепой. Немигающий взгляд его был устремлен в потолок, лицо искажено страдальческой гримасой. По мере того как он продвигался навстречу сгрудившимся людям, те отступали от него по коридору. Так, скованные ужасом, люди отошли от карцера вместе с маньяком метров на десять. Тут из карцера, крик в котором прекратился, показался бледный как простыня эксперт-криминалист, без берета, с растрепанными волосами. Видно было, что ноги с трудом слушаются его, а руки трясутся, как у заядлого алкоголика. Выйдя в коридор и не в силах произнести ни слова, Юрий Ефимович в изнеможении опустился на пол и, навалившись плечом на стену, схватился за сердце.
«Как понять такое воскрешение Алиджанова? — задал себе мысленно вопрос Григорий, менее других испугавшийся происшедшего. Хотя и у него сердце бешено колотилось. — Ведь мне было сказано, что черный квадрат — орудие возмездия убийцам. А теперь оказывается, что Алиджанов живой».
«Этот маньяк не живой, — прошептал Григорию на ухо простуженный голос, — его нечего бояться. Он больше не способен причинять людям вред. Вы можете взять его за руку и отвести куда угодно».
«Но зачем было его оживлять? — спросил мысленно Григорий, уже начавший привыкать к диалогу с невидимым, но могущественным собеседником. — Зачем пугать законопослушных граждан?»
«Земля не принимает насильников и убийц, казненных черным квадратом, — последовал ответ, — они осуждены Создателем на вечное страдание за свои дьявольские прегрешения. Они будут бродить по земле и испытывать страшные муки раскаяния. Но чтобы они не вызывали у окружающих страха, собирайте их в одно недоступное взорам людей место».
«Но имею ли я право быть судьей этим гражданам, преступившим закон? — спросил Григорий. — Имею ли я право лишать их жизни? Ведь только Господь вправе отнять данную им жизнь?»
«Тебе такое право дано свыше, с разрешения Создателя», — ответил простуженный голос, и стремительное завихрение, крутанувшись вокруг Григория, исчезло, словно сквозняк после того, как закрыли внезапно открывшиеся окна.
И тут уж Григорий удивил всех. Удивил и поразил своей неожиданной смелостью.
— Стойте! — Он решительно поднял руку и остановился первым. — До выяснения обстоятельств случившегося его разумнее было бы изолировать. Мне кажется, этого мертвеца лучше пока снова поместить в карцер.
— Но он не мертвый, — прошептал начальник Бутырки.
— Мертвый, я уверен в этом, — ответил Григорий. — Предлагаю запереть его в карцер.
— Но как ты объяснишь это превращение, Григорий Петрович? — сделав над собой усилие, с хрипотцой произнес Соколов, продолжая между тем отступать вместе со всеми.
— Очень просто, Василий Андреевич, — уже более уверенно ответил Григорий. Он не стал отступать по коридору вместе со всеми. — Полагаю, вы были правы, высказав версию об отравлении.
— Ты действительно считаешь, что это следствие отравления? — остановился Соколов, несколько приободрившись. — Тогда и те двое в шестьсот шестьдесят девятой камере могут ожить?
— Скорее всего, так и будет, — кивнул Григорий. — Не исключено, что и другие заключенные начнут падать от непонятного пока нам отравления. Помогите мне, Василий Андреевич, отвести Алиджанова в карцер. Посидит там, пока начальник СИЗО не освободит для отравленных отдельную камеру.
Относительно спокойный тон Григория и его более-менее логичное объяснение ситуации положительно подействовали на шокированных мужчин, и они, затаив дыхание, остановились. Их тревожные взгляды с надеждой устремились на Григория. Он сейчас в их глазах значительно вырос, и они молча признали в нем лидера положения.
В этой напряженной обстановке важна была каждая секунда. Григорий с замиранием сердца подошел к Алиджанову и, преодолевая неописуемый страх и брезгливость (в чем он никому бы не признался), крепко взял маньяка за руку выше локтя. Плоть руки Алиджанова была неживой, жесткой и холодной. В этот острый момент все смотрели на Григория как на былинного героя, бросившего вызов дракону.