Анатолий Королев – Искатель, 2019 №1 (страница 7)

— По-иному пока что объяснить это убийство не могу.

— Снимите в этой камере и на дверях все имеющиеся отпечатки пальцев, — приказал ему Соколов. — Особое внимание обратите на дверной замок, не отпирался ли он ночью посторонним предметом. И еще. Откатайте пальчики у дежурного контролера. Они могут нам пригодиться.

— Понятно, Василий Андреевич, — кивнул эксперт, доставая из портфеля дактилоскопическую пленку, — все будет сделано надлежащим образом.

— Кто из контролеров дежурил здесь ночью? — спросил Соколов полковника. В голосе начальника следственного отдела наметились металлические нотки — верный признак того, что он настраивается на очень серьезное дело.

— Вот он и дежурил, — кивнул Волков на кряжистого контролера с угрюмым лицом, переминавшегося в двух шагах позади начальства. — Дубов Иван Алексеевич. Работает в Бутырке двенадцатый год. Один из лучших контролеров нашего СИЗО. Не хочешь ли ты, Васенька, сказать, что этого Алиджанова прикончил Иван Алексеевич?

Василий Андреевич внимательно посмотрел в глаза старому приятелю и, вздохнув, ответил:

— Вообще-то, Сашенька, тебе пора на пенсию. Нервишки у тебя совсем не держат.

— Вот и ты туда же, — нахмурился Волков, — попробовал бы на моем месте сохранить нервную систему.

— Ладно, не обижайся, — Соколов дружески тронул его за плечо. — Работа у тебя действительно собачья. Но хочу тебе напомнить, что при расследовании преступлений никому никакие старые заслуги не засчитываются. — Василий Андреевич перевел взгляд на Дубова и строго спросил: — Иван Алексеевич, вы отдаете себе отчет в том, что на вас ложится основная ответственность за данное происшествие?

— Разумеется, — глухо ответил контролер и тяжело вздохнул. — Ума не приложу, как это могло случиться. Ключи всегда при мне. Никто кроме меня в камеру не мог войти. Никакого шума возле камеры я не слышал.

— А не могло случиться так, что вы случайно задремал и, а в это время злоумышленник, который замыслил прикончить Алиджанова, воспользовался вашими ключами?

— Это исключено, — категорически возразил Дубов, — я никогда во время дежурства не дремлю. Так было и на этот раз, что могут подтвердить другие контролеры.

— Как часто вы проверяете вверенный вам участок, заглядываете в камеры?

— Регулярно каждые полчаса.

— В котором часу последний раз смотрели в карцер?

Дубов немножко смутился и, с легкой опаской покосившись на начальника СИЗО, все же твердо ответил:

— Как запер Алиджанова без четверти шесть, так до утра и не заглядывал к нему.

— Почему? Ведь положено.

— Положено. Но не заглядывал. Да и никто из контролеров почти не смотрит в карцер. Там на него одного никто не «наедет», а в общие камеры смотрим, потому что в них нередко возникают конфликты, приходится вмешиваться.

— Что ты на это скажешь, гражданин начальник? — спросил Василий Андреевич полковника не без иронии. — Как слышишь, Александр Семеныч, служебные инструкции твоими подчиненными нарушаются, и они не очень-то боятся признаться в этом при тебе.

— Нетрудно догадаться, почему, — с некоторым вызовом ответил начальник Бутырки. — Иван Алексеевич не опасается, что его уволят. Попробуй найди сейчас человека на должность контролера. Зарплата низкая, да к тому же контролер в настоящее время вроде как вне закона, вне правовой зашиты государства. Его оскорбишь, и ничего тебе за это не будет. Столько приходилось разбираться по фактам оскорбления охранника, — полковник махнул в сердцах рукой, — оскорбляют и словом, и действием. Просят, скажем, арестованные открыть форточку двери. Контролер открывает, а ему в лицо выплескивают миску с кашей. За это заключенного можно перевести на несколько суток в карцер или лишить права получить передачу или купить что-нибудь в ларьке. И только. Какую же нервную систему нужно иметь контролеру? Из стальных проволок, я тебе скажу. Поэтому-то и бегут из Бутырки контролеры, «забывая» порой захватить из отдела кадров трудовые книжки…

— Ладно, Саша, не заводись, — мягко оборвал Соколов, — со всем этим я полностью согласен. Конечно, работа у персонала Бутырки адская. Но перейдем к нашему делу. Скажи с высоты своего многолетнего опыта: в чьих интересах было убрать Алиджанова? Ведь он был маньяком, насильником и убийцей, а такие ничтожества, как тебе известно, презираемы даже в уголовной среде. Кому же он помешал?

— Я над этим с утра голову ломаю, — задумчиво ответил полковник, потирая подбородок. — Пока что напрашивается один вывод: самоубийство.

— Самоубийство?! — с сомнением воскликнул судмедэксперт. — Ну уж извините! На самоубийство меньше всего похоже. Впрочем, я не склонен устраивать дискуссии. Завтра к полудню мое заключение будет у вас на столе, Василий Андреевич, — он посмотрел на Соколова и чуть склонил голову, давая тем самым понять окружающим, что привык заниматься не гаданиями и предположениями, а исключительно конкретными исследованиями.

Гриша все это время никакого участия в разговорах не принимал. Он нервно прохаживался по коридору вблизи собравшихся у карцера, раздумывая о том, какую в этом деле занять позицию. Он один знал, что произошло на самом деле в следственном изоляторе. Но как об этом сказать коллегам? Поверят ли они в то, что он готов им рассказать? Конечно, не поверят. А Соколов просто-напросто отстранит его отдела и отправит к врачам. Психушка же его не устроит. Выход один: надо раз и навсегда покончить с колебаниями и молчать, что бы ни происходило. Все. Решено.

— Григорий Петрович, ты что же не пишешь протокол осмотра места происшествия? — вспомнил о нем Соколов. — Давай, голубчик, поспешай. Ведь тебе заканчивать это дело.

— Да, конечно, — встрепенулся Григорий, вернувшись в реальность. Вынув из следственного портфеля планшет, листы бумаги и авторучку, он сосредоточился, готовясь писать протокол. Но туг помимо его воли и желания в голове стала биться назойливая мысль: «А разве те двое, что били в камере Алиджанова, лучше этого маньяка?» — «Нет, не лучше, — вдруг ответил ему на ухо знакомый простуженный голос, — оба рецидивисты, воры, грабители и убийцы». — «Где же тогда справедливость? — спросил невидимого собеседника Григорий. — Алиджанов мертв, а они, наверное, живые?» Ответа на свой мысленный вопрос Григорий не получил. Но в этот момент легкое завихрение крутанулось вокруг него и унеслось в противоположный конец коридора.

— Странно, какой-то сквозняк подул, — удивился начальник Бутырки. — Похоже, где-то окно высадили.

— У меня есть вопрос, который никто не задавал ни контролеру, ни начальнику СИЗО, — произнес Григорий, пряча готовую сорваться с губ усмешку. Он прицелился колючим взглядом полковнику в переносицу и ждал ответа.

— Извольте ваш вопрос, — насторожился Волков.

— За какую провинность Алиджанова посадили в карцер?

— Я это выяснял, — спокойно ответил Александр Семенович, — в шестьсот шестьдесят девятой камере, куда его сначала определили, заключенные стали жестоко избивать его, узнав, что он насиловал женщин. Зэки не любят насильников, не считают их мужиками. Так вот, чтобы они не пришили Алиджанова, того и поместили в карцер.

— Но ведь это нарушение инструкции. В карцер сажают за дисциплинарную провинность.

— Не спорю, — согласился полковник, — но иной возможности изолировать Алиджанова у нас не имелось. Другие камеры забиты до отказа: На одного зэка приходится семьдесят квадратных сантиметров при норме в четыре метра. Заключенные спят по очереди. Об этом знают все вышестоящие инстанции, но исправить это тяжелейшее положение возможности у государства нет. В шестьсот шестьдесят девятой камере, предназначенной для особо опасных рецидивистов и лиц, приговоренных к смертной казни, вместе с Алиджановым было семь человек. А в других, таких же по размеру, количество заключенных доходит до сорока. Так что, уважаемый следователь, прежде чем сделать определенные выводы о степени виновности должностных лиц Бутырки, нужно хорошо подумать.

— Да, это так, — кивнул Соколов, стараясь несколько смягчить остроту вопроса, поставленного его подчиненным.

Неожиданно из камеры, расположенной в противоположном конце коридора, раздался отчаянный стук в дверь и дикие человеческие вопли.

— Опять какие-то разборки, — с досадливым вздохом бросил начальник Бутырки и поспешил на шум. Остальные последовали за ним.

Стук в дверь и крики доносились из шестьсот шестьдесят девятой камеры. Полковник посмотрел в глазок и тут же проинформировал:

— Двое лежат на полу, другие возбужденно суетятся по камере. Не исключаю, что это может быть провокацией. Не сразу расшифруешь истинные намерения заключенных. От них всего можно ожидать. — Начальник СИЗО отвел взгляд от глазка и отдал распоряжение Дубову: — Иван Алексеевич, сбегай за контролерами, возьми несколько человек со спецсредствами. Хватит нам сюрпризов.

Дубов ответил «слушаюсь» и тяжелой рысцой побежал в дежурное помещение. Вскоре он вернулся в сопровождении четырех рослых решительных контролеров с дубинками в руках. Стук в дверь и крики к этому времени не прекратились.

— Открывай! — приказал полковник Дубову.

Контролер отпер замок камеры и отступил в сторону. Полковник рывком открыл дверь. Зэки, которые стояли, отпрянули к противоположной стене. Двое продолжали навзничь лежать на полу в неудобных позах. Маски пережитого ужаса исказили их лица. На лбах трупов четко вырисовывались черные квадраты, будто это место прижгли раскаленным квадратным металлическим прутом. Григорий сразу узнал обоих, избивавших Алиджанова: высокого здоровяка с фигурой боксера-тяжеловеса и второго, пониже ростом, с рельефной, хорошо развитой мускулатурой.