Анатолий Королев – Искатель, 2019 №1 (страница 48)
— Что со мной, это не могу быть я, что происходит? Когда это произошло? Откуда эта звериная злоба, кипящая в моей душе, эта вселенская ненависть? Я сплю… Я проснусь, и все будет по-прежнему.
Григорий вдруг отчетливо понял, что по-прежнему уже никогда не будет. Что, пытаясь сделать мир лучше, он превратился в зверя и возврата к чистому и доброму не будет никогда, что его разум и душа навеки погребены под этой кучей кровавых тел… Осознание всего произошедшего поразила его как молния.
— Коб! — закричал он голосом, полным отчаяния. — Убирайся отсюда на свою планету! Живее! И не возвращайся!
— Как прикажешь, хозяин, — без эмоций ответил Коб и на глазах присутствующих стал быстро уменьшаться. Вскоре он превратился в лужицу, а затем вода в лужице завертелась, словно ее стали разгонять в сепараторе. Через несколько секунд, ввинтившись в воздух крутящейся струей, вода молниеносно исчезла из подвала.
Присутствующие остолбенели, потрясенные. Григорий резко вырвал свою руку с пистолетом у Кравцова, молниеносным движением приставил пистолет к своему виску и нажал на курок…
Нет, он не мог ошибиться, он видит свою мать, в темненьком платьице, маленькую, бледную, со скрещенными на груди руками. Глаза ее полны слез и неизмеримой боли. Григорий вытер свободной рукой застлавший- глаза пот и вдруг услышал словно прорвавшийся сквозь какую-то пленку голос:
— Ты меня слышишь, Григорий Петрович? Очнись!
— Я слышу вас, Сергей Сергеевич, — прошептал пересохшими губами Григорий. Это был голос прокурора, но как это могло быть? Гриша точно помнил, что нажал на курок. — Господи! Пусть все это будет сном! Что все это значит? Мама! Где она? Я только что ее видел…
— Как ты чувствуешь себя, Гриша? Нам предстоит серьезный разговор. Но сейчас ты должен отдохнуть и прийти в себя. Не нужно разговаривать. Я зайду к тебе завтра и отвечу на все твои вопросы, а ты ответишь на мои. А сейчас отдыхай.
Григорий остался один. Он с трудом осмотрелся. Лежал он на кровати, по всей видимости, в больничной палате. Одна рука его была пристегнута к металлическому поручню кровати, и в нее была вставлена капельница. Другая была свободна, и Гриша принялся рассматривать ее, будто видел впервые.
Вдруг над его ухом раздался знакомый простуженный голос:
— Здравствуйте, Григорий!
— Поло! Как все это могло со мной произойти? Ты же говорил, что все э го вершится во имя добра! Как я смог превратиться в кровожадного монстра, который заслуживает наказания не меньше, чем все эти насильники и убийцы? Как я мог перейти границы заслуженного наказания и вместо справедливого суда вершить расправу и получать наслаждение от этого?!
— Все дело в вашей человеческой слабости. Вы не готовы вершить справедливый суд. Ваши эмоции ведут вас. И вы заслуживаете такой жизни, какую получаете. Стоит дать вам немного власти, и вы тут же увлекаетесь ею, как неразумные дети — игрушками. Начинаете использовать ее для того, чтобы почувствовать себя особенными, возвышающимися над остальными людьми. Наслаждаетесь человеческим унижением и страхом перед собой. В вашем мире единицы человеческих особей, которые способны нести бремя власти и не использовать ее в своих интересах. Но, как правило, их никто не наделяет властью. И пока таких людей так мало, вы будете жить под гнетом неразумных и алчных власть имущих особей, которые и не помышляют о благе для человечества. Они, как пауки, будут оплетать вас своей паутиной, немного подкармливать вас, ровно настолько, чтобы в вас не угасли остатки жизни, и пить вашу кровь. Вы говорите о справедливости? Высочайшая справедливость для каждого из вас — это получить такую жизнь, которую человек сам заслужил. Никакие судьи среди вас не способны осуществить эту справедливость. Мы поняли это и приняли решение. Каждый из вас будет автоматически получать то, что он заслуживает. Никто больше не будет наделен на земле даром судьи. Каждый человек в конце жизни должен понять, чего он стоил. И только от вас самих будет зависеть, выживет человечество или погибнет. Отныне контроль снят.
— А как же мой дар? Ты сказал, что я буду свободен только тогда, когда кто-то добровольно отдаст за меня свою душу. И почему я не умер?
— Ты свободен. И ты не умер. Тебя выкупили. Прощай.
— Поло! Подожди!
Ответа не последовало. Григорий в палате был один.
Гриша стоял один на могиле своей мамы и не мог поверить, что все так закончилось.
— Мама, мама! Единственный мой родной человек! Меня даже не было рядом. Я не держал твою морщинистую родную руку, когда тебя не стало. Я не был последним, кого ты видела в этом мире. Я гонялся за призраками и страдал от мании величия. А должен был быть рядом с тобой. И это единственное место на земле, где я должен был быть. А ведь твоим последним желанием наверняка было видеть своего сына…
— И она видела. Мы позволили ей это.
— Поло! Ты? Ты же ушел навсегда!
— Я нарушил свое обещание ради твоей матери.
— Ради моей мамы? О чем ты говоришь?
— Помнишь, я сказал тебе, что тебя выкупили? Твоя мать добровольно отдала свою душу за твою. Это благодаря ей ты сейчас свободен и не умер, когда нажал на курок. Оружие дало осечку. В тот момент твоя мама молилась за тебя, и мы поговорили с ней. Ваш мир существует до сих пор только потому, что в нем есть люди, готовые отдать за кого-то свою жизнь. Твоя мама приходила к тебе, когда ты был в больнице, и ты тоже видел ее.
— Боже мой! Да, я видел ее, но я думал, что мне показалось в бреду… Бедная моя мама, я убил тебя. Зачем мне жизнь такой ценой?
— Помнишь, я говорил тебе, что каждому человеку будет дана возможность осознать, чего он стоил в своей жизни? Тебе придется жить. Придется жить, чтобы осознать все, что ты сделал правильно и неправильно, почувствовать многократно боль от всего плохого, что ты совершил, пережить муки совести и боль от потери родного человека, которому пришлось пожертвовать своей жизнью ради твоей. И дано тебе будет уйти только тогда, когда всей этой боли будет уже достаточно, чтобы искупить твои грехи. И это твое наказание, и оно воистину справедливо, потому как ты сам себе его назначил.
После длительного расследования состоялся суд над Григорием Филипповым. Он многократно откладывался и до сих пор еще не закончился Поговаривают, что из-за противоречивости мнений светил в различных областях наук это необычное дело, вероятнее всего, будет закрыто…
ПТЕНЦЫ РАВНОДЕНСТВИЯ
Город играл красками. Это были краски поздней осени с примесью ветра, холода и сырости. Старый и увядший город запутался в проводах и грязных гирляндах. Кристина поежилась и поплотнее закуталась в куртку — такую, как ей нравились, — матовую, черную снаружи и с белым флисом внутри. Одна кроссовка зачерпнула воды из лужи, оказавшейся неожиданно глубокой. Худощавое тело девушки дрожало в такт ударам слышной издалека музыки, темные струи ее волос цвета упавшей на город ночи — иссиня-черные — плясали на потоках ветра взбалмошную ламбаду.
Надо было спрятаться. Как можно скорее. Туда, где ее не станут искать. Туда, где можно отсидеться, пока происходит повсеместная эвакуация. И туда, где, наконец, можно было согреться. Улица раскрыла неуютные объятия тем отпрыскам техногенной эпохи, кто не захотел подчиниться требованиям системы. Кристина не верила, что эвакуация — это выход. Толпы людей искали путь из города, чтобы спастись от техногенного вируса, заставляющего клетки тела мутировать. Но были и такие, кто жаждал изменений, — романтики, мечтатели, экстремалы. Ребята, которые надеялись, что от мутаций за спиной вырастут крылья, а не злокачественная опухоль. Были еще и такие, чья кровь по какой-то причине имела иммунитет. Им было сложнее всего, потому что никто не мог гарантировать безопасности тому, кто может послужить целям науки.
Эпидемия накрыла город крылом темного ворона. Сначала, как обычно это случается при массовых болезнях, власти скрывали от людей пришедшую опасность. Ее скрывали за светящимися вывесками и рекламными плакатами в технотеатр, где механические клоуны крутились на сцене со скрежетом шестеренок, где бумажные птицы свисали на веревках из-под купола прямо над головами увлеченных глазастых детей. Опасность прятали за ежедневными утренними передачами о пользе обогащенных витаминами завтраков, показываемыми на больших экранах. Ее умело скрывали за демонстрациями сенсорных телефонов нового поколения. Но однажды небо озарила вспышка — вирус, запущенный в сеть хакерами-террористами, вырвался за ее пределы и попал в мир. Никто не знал, какой была истинная цель. Люди вдохнули отравленную пыль, и яркие экраны города поблекли. Весть о срочной эвакуации обрушилась страшным эфирным парашютом. Люди в панике собирали вещи и направлялись к городским воротам. Там командование раскинуло штаб. Военные, вооруженные так, словно завтра — война. Длинные бараки для регистрации населения. Чтобы выпустили за пределы — следовало сдать кровь, успешно пройти гемотест. Отрицательный — он кричал на всю округу об отсутствии мутации, и человека эвакуировали прочь от техногенного вируса, подальше от зараженного города. Положительный — означал билет в изолятор, в котором пациент находился круглые сутки под присмотром военных врачей. Но как поступили бы военные с тем, у кого выявился иммунитет?