Анатолий Королев – Искатель, 2019 №1 (страница 23)

Вытерев рукавом пиджака выступивший на лбу холодный пот, Григорий снял пиджак и заткнул им дыру в окне. Устало вздохнув, он обернулся и увидел, что Сема исчез.

— Смылся, чертенок, — вслух подосадовал Григорий, — все из-за этого проклятого ворона. — Он взял со стола листок, на котором невероятными каракулями была написана всего лишь одна фраза: «Миня паслал сюда капитан Сукачев…» Прочитав, он бросил листок на стол и в задумчивости стал ходить по комнате. «Это ничего, что он сбежал, — размышлял Григорий, — важно то, что я теперь знаю своих врагов и какие планы они вынашивают против меня. А с Сукачевым сейчас же поговорю. Уверен, что, спасая свою шкуру, он вынужден будет назвать фамилию начальника из горпрокуратуры».

Григорий направился к телефону. Он не видел, что в его комнату медленно вползали две кобры.

Набрав номер капитана Сукачева, Григорий прождал не менее двух минут, прежде чем телефонную трубку сняли.

— Да, — раздался наконец заспанный недовольный голос. — Сукачев слушает.

— Я с вами не здороваюсь, гражданин Сукачев, так как, признаюсь, не хочется желать здоровья человеку, который хотел моей гибели.

— Кто это?! — В голосе капитана наметились нотки беспокойства. — Что за шутки в четыре часа ночи?

— Шутить с вами ни малейшего желания у меня нет, гражданин Сукачев, — сухо отрезал Григорий, — для этой цели я выбрал бы более порядочного человека.

— Что вы этим хотите сказать? — Голос Сукачева выдал поселившуюся тревогу. Чувствовалось, что сон покинул его. — По-моему, вы хотите оскорбить меня. Кто вы и что вам нужно?

— Объясню на месте, когда прибудете ко мне в Кутузовский проезд. Номер дома и квартиру вы знаете. На сборы и дорогу даю двадцать минут. И ни минуты больше. Не сомневаюсь, что машина у вас имеется.

В трубке — молчание и сопение. Похоже было, что первоначальная спесь с капитана слетела и он обдумывает ситуацию.

— Допустим, машина у меня есть. Но с какой стати я поеду ночью к незнакомому мне человеку? Полагаю, что вы, уважаемый, несколько перебрали. Советую меньше пить.

— Благодарю за полезный совет, гражданин Сукачев, — жестко ответил Григорий. — Но чтобы окончательно развеять ваши сомнения насчет целесообразности этой ночной поездки, скажу, что вам нужно выкупить квартирного вора-форточника Сему-Ужа вместе сего подробной объяснительной. В противном случае и Сема, и его мемуары будут переданы прокурору столицы. Тогда вам будет обеспечена более далекая поездка. К тому же это поставит под удар вашего покровителя из горпрокуратуры. Ну как, теперь дошло?

После продолжительного тяжелого сопения капитан наконец вымолвил осипшим голосом:

— Я понял: вы — Григорий Петрович. Должен объяснить вам, что я не хотел всего этого. Но обстоятельства сложились так, что у меня не оставалось выхода. Я виноват и готов платить. Какие ваши условия? Сколько хотите в качестве компенсации?

— У меня и договоримся.

— Но я должен захватить с собой. Полагаю, лучше баксами?

— Деньги меня не интересуют. Я, Сукачев, не шантажист. Рассчитаетесь информацией.

— Информацией?! — чуть слышно прошептал в трубку капитан. — Я вас не понимаю. Какой информацией?

— При встрече объясню популярнее. Очень рекомендую не беспокоить покровителя из прокуратуры. В противном случае только усложните свое положение. Поймите, Сукачев, другого выхода у вас просто нет. Выезжайте. Дверь будет не заперта. Не стоит привлекать внимание соседей ночными звонками. Все. Жду. — И Григорий опустил трубку на аппарат. Он был уверен, что капитан приедет. Одного он не знал — до какой степени Сукачев связан темными делами с работником прокуратуры и на что эта связь может толкнуть «слугу правопорядка». Надо быть готовым к любому, самому неожиданному повороту событий.

Григорий устало вздохнул, повернулся и… увидел направленные на него две пары немигающих змеиных глаз. Кобры, слегка покачиваясь в метре от него, расправляли свои роскошные капюшоны, готовясь к атаке. В любую секунду они могли нанести смертельный укус. У Григория кровь застыла в жилах. Из всего, что он пережил за последнее время, это был самый страшный момент. Он хорошо знал, что в таких случаях нельзя шевелиться. Удар змеи будет стремительный и неотразимый. После него не прожить и пяти минут.

Обливаясь потом, он простоял, не шелохнувшись, с минуту уставившись в немигающие змеиные глазки. Кобры, казалось, выбирали, в какую часть его тела вонзить свои смертельные жала. И вдруг эта угроза смертью напомнила Григорию о его защите. «Зеленая аура, я в опасности!» — произнес он мысленно, не веря в то, что может быть спасен. Но комнату туг же стал заливать изумрудный зеленый свет. Этот свет подействовал на змей, словно волшебная флейта факира. Складывая капюшоны, они стали уменьшаться в росте, сворачиваясь в кольца. Когда их головы послушно легли на пол, они вдруг стремительно вытянулись пестрыми веревками и в один миг исчезли из комнаты: или на кухню, или в прихожую, а может быть, в ванную комнату. Преследовать их у Григория не было ни малейшего желания.

Вытерев рукавом рубахи потное лицо, он обессиленно опустился в кресло и вдруг почувствовал, как устал. «Завалиться бы сейчас спать на целые сутки, — подумал он как о чем-то несбыточном. — Но возможно ли это?! Ведь где-то поблизости затаились две ядовитые кобры. Откуда они взялись? Кто подбросил их в квартиру? Непонятно. Ну и глупец же я, — тут же поругал он себя, — совсем стал плохо соображать. Если я останусь в пределах зеленой ауры, то и змеи не страшны».

В следующую минуту он блаженно вытянулся на диване и смежил веки. В комнате стало почти темно, так как сквозь веки зеленый свет проступал очень слабо. «А Сукачев?! Он же сейчас приедет! — Григорий сел на диване и открыл глаза. Зеленый свет вновь наполнил комнату. — Как же я забыл о нем?! Кобры могут напасть. Надо встретить».

Неохотно поднявшись с дивана, он осторожно вышел в прихожую. Тщательно осмотрев ее, убедился, что змей здесь нет. Успокоившись, расположился в кресле возле зеркала и стал ждать. Незаметно задремал.

Очнулся через какое-то время от того, что тихо скрипнула дверь. Открыв глаза, он увидел шагнувшего в прихожую высокого крепкого и хмурого мужчину в черном плаще. С первого взгляда он производил впечатление типичного полицейского. У него было словно вычеканенное из бронзы лицо, маленькие недоверчивые глаза и жесткие неулыбающиеся губы. В правой руке незнакомец сжимал специальный американский полицейский пистолет 38 калибра с глушителем. Намерения пришельца не вызывали никаких сомнений. Он заметил Григория в кресле и направил на него пистолет. Встретившись взглядом с глазами Григория, горящими зеленым огнем, он растерялся, и на лице его появился испуг. Забыв о пистолете, который выпал из его ослабевшей руки, пришелец замер словно парализованный, не в силах что-либо сказать или предпринять.

— А вы, Сукачев, действительно нехороший человек, — скупо усмехнулся Григорий, — вместо того чтобы прийти в гости с тортом или букетом цветов, решили угостить меня свинцовой пулей. Невежливо, Павел Кирьянович.

Сказав это, Григорий, под изумленно-испуганным взглядом капитана, не спеша встал с кресла, поднял с пола пистолет и неожиданно врезал пришельцу кулаком в подбородок. Невежливый ночной визитер свалился под дверь, словно туша говядины, сорвавшаяся с крюка.

Григорий сунул пистолет в карман джинсов и жестко сказал:

— Коль ты, гражданин Сукачев, экзамен на порядочного человека не выдержал, разговор у нас будет долгий и крутой. Расскажешь мне все. Вставай. Пошли в комнату.

Сукачев открыл глаза, тяжело вздохнул и поднялся на дрожащие ноги.

— Надо признать, удар у тебя поставлен, — произнес он подхалимски одобрительно, потирая подбородок. — Я не обижаюсь, Григорий Петрович. Заслужил.

— Еще бы тебе обижаться. Пришел за моей жизнью, а в ответ получил только по физиономии. Проходи.

Он пропустил Сукачева вперед, прикрыл входную дверь и, подталкивая его в спину пистолетом, сопроводил в комнату. Там усадил в кресло и, к великому неудовольствию капитана, прихватил наручниками его правую руку к подлокотнику кресла.

— Григорий Петрович, пощади! — взмолился Сукачев. — Я все расскажу, как на исповеди. Не убивай. У меня двое детей.

— О детях надо было думать раньше, — сурово бросил Григорий. — Ничего, когда вырастут, еще будут благодарны мне за то, что я вовремя освободил их от отца-преступника. Так что у твоих детей есть шанс вырасти порядочными людьми.

— Что тебе от моей смерти, — притворяясь испуганным и крайне подавленным от своего безвыходного положения, заныл Сукачев. Это притворство никак не вязалось с его жестким лицом полицейского-оборотня, проходимца и убийцы. — Я, Григорий Петрович, живой принесу тебе больше пользы. Я такое расскажу, что, раскрутив это дело, быстро пойдешь вверх по служебной лестнице. Ты не убьешь меня, Григорий Петрович? Это ведь будет самосуд. А ты законник.

Григорий презрительно усмехнулся.

— Знаешь, Павел Кирьянович, я предполагал, что ты добрая сволочь, но чтобы до такой степени… Весь ты внутри прогнивший. Видно, немало за тобой темных делишек.

— Я во всем признаюсь. Григорий Петрович, — заискивающе пробормотал Сукачев. — Но скажи, что с твоими глазами? Горят, как зеленые фонари. Они-то меня и вывели из равновесия. Это ты здорово придумал.