Анатолий Ким – Радости Рая (страница 25)

— Никогда? Это когда?

И так далее.

Но вскоре лягушке надоело бесплодно философствовать со мной, и она отправилась на охоту, — совершила с места прыжок и мигом исчезла с моих глаз, которых не было в этом измерении мирового пространства. Огромная гора совершила гигантский прыжок и, подобно Тунгусскому метеориту, упала на земную поверхность, то есть обрушилась на водную гладь Абрагантского моря, вызвав чудовищной высоты цунами — числом пятьдесят девять, и с каждой из концентрических волн сорвались вверх и брызнули во все стороны космоса два миллиона Лиерей, морских световых жаворонков. Многих звездных миров достигли птицы-блики и возвестили о том, что рай на земле существовал.

Застывшая вечность вопияла гласом комариных песнопений и утробным рыканьем лягушачьей осанны райскому блаженству и благолепию жизни.

Широко разевая свой гигантский рот, лягушка в прыжке устремлялась наперерез летящей мушке и в воздухе проворно и расчетливо точно всосала в себя эту ничего не подозревающую мушку. И я исчез из сознания Омидячереячи и снова не знал, в каком из миров многоплановой Вселенной я обретался на этот раз. Почти распалось в пространстве пустоты, имя которому Универсум, всякое желание райских радостей. И само сочетание этих двух слов начало постепенно, по мере перемещения небесных тел относительно друг друга, терять ясные очертания, расплываться в невнятности звука и линии, так что я не знал, надо ли было мне умирать, если я даже и не жил вроде и никакого отношения никогда не имел к Александру Македонскому. Как это — никогда, спрашивал я у себя самого, и отвечал самому себе же: никогда — это значит нигде.

Конечно же, братья Лиереи, вы существовали в идеальных райских условиях, и вы, разумеется, ни разу не задумались, хорошо ли вам жилось, когда из абсолютного небытия вы вдруг выскочили в мировое пространство и влетели в оконца зрачков глаз Александра Бронски, нью-йоркского расплывшегося на весь мир миллиардера, — нет, триллионера, — который расплылся по всему миру потому, что открыл Пятую Энергию и научился ее добывать в неограниченном количестве…

Глава 8

Пятая Энергия давала возможность человеку осуществить немедленно все, что он задумывал. Даже если ему хотелось жить, ничем не питаясь, или не дыша воздухом, или же прогуляться по дну океана пешком, без всяких глубоководных скафандров, или, скажем, войти в доменную печь, когда она наполнена клокочущим жидким чугуном, и поплавать в нем. Получить такие возможности человек мог, всего лишь подвесив к уху аппарат в виде серьги — и совершенно было безразлично, к правому или левому.

Но, получая такие невероятные возможности, человек не мог, однако, избежать обычной смерти. Будучи с серьгой в ухе, обладатель аппарата Бронски тем не менее тут же умирал, если кто-нибудь неожиданно втыкал ему в спину нож.

Вначале изобретатель Пятой Энергии попробовал аппарат на себе, и ему удалось все — и по дну океана пешком пройтись, и в расплавленном металле покупаться. Да мало ли что еще приходило ему на ум, — но он и в огне не сгорал, и в воде не тонул. Пятая Энергия позволила бы ему, если бы это понадобилось, нейтрализовать ядерную бомбу, когда ее уже сбросили, приведя в состояние боеготовности ядерный заряд. Находясь за тысячи километров от Хиросимы, Бронски смог бы предотвратить тот роковой взрыв над несчастным японским городом, остановить общечеловеческую беду прямо в воздухе. Однако это оказалось невозможным, ибо атомные бомбы по кличке Толстяк и Малыш родились на другом отрезке пространства от Александра Бронски. А между мною и Александром ничего не было, поэтому и я не мог изобрести спасительную Пятую Энергию последовательно, полинейно — до войны США с Японией.

Сделаю имя Твое памятным в род и род: посему народы будут славить Тебя во веки и веки. Пятую Энергию назвал я Твоим именем, ибо Ты так велел, открывая мне ее: «Я есть то, чего ты ищешь, чтобы стать Тем, Кем ты хочешь быть». Тебе хотелось быть всемогущим, как Вершитель мира, для этого тебе нужна была Пятая Энергия, и ты не побоялся обратиться с этим ко мне. И я открыл тебе Себя, — и вот стала у тебя Пятая Энергия, а ты уже мог делать все, что захочешь.

Я не стал держать у себя и пользоваться единовластно этой всемогущей над всем живым энергией Вершителя мира, но понес ее по Ойкумене — и распространился с нею на весь белый свет.

Таким образом, Александр Бронски со своею Пятой Энергией бесследно расплылся по всему миру, словно пятно черной нефти, упавшее на поверхность Мирового океана. Свое изобретение Бронски не стал патентовать или оставлять в свое личное пользование, для вящей славы своей и финансового или властного могущества. Ибо помнил о том, что никакого открытия он не сделал, открыв Вершителя Мира в себе. Аппарат же «генератор Бронски» для индивидуального пользования, суперактивно способный выработать Пятую Энергию в любой пространственно произвольный момент, т. е. где тебе угодно, и направить ее на осуществление любого личного желания, Александр Бронски все же создал — в виде маленькой пиратской серьги из засекреченного им небывалого магического сплава. Этот аппарат уже Бронски запатентовал — и пустил в продажу по всему миру, за вполне умеренную цену, предоставив услуги всемогущества людям среднего достатка и даже бедным, если они согласны были немного поголодать, чтобы накопить на «генератор Бронски». И желающих обрести всемогущество — в сущности, паллиатив бессмертия в пределах смертного экзистенциального бытия-сознания — оказалось столько, что стал Александр Бронски намного богаче Александра Македонского и даже компьютерного царя Билла Гейтса.

Но вот стало для чего-то ему понятно, что никогда, ничего, никому, ни ему самому, ни Фаусту, ни Мефистофелю, ни придуманному человеками боженьке, ни сатане его, ни куму и свату этого лучшего друга человеков — никому из них, ну и, повторился я, — мне самому, ничего не было понятно — никогда, ни за что, нипочем, ни в зуб ногой, ни к черту с кочергой, ни в жилу, ни с мылом, ни без мыла — ничегошеньки не было понятно, хоть ты лопни, хоть тресни, хоть умойся горючими слезами, непонятно, для чего, зачем, к чему, почему, отчего, по какому случаю, каким образом, по какой причине, какого рожна, чего ради, какого черта, какого хрена, какого такого патефона, для какой потехи, по какому протоколу, ради какой заразы, против моего желания, не спросив у меня разрешения, по наглому произволу, беспардонно, безо всякого на то моего соизволения, можно сказать, почти насильно, не к радости моей, но к великой печали и мировой скорби, к горю моему и отчаянию — меня воспроизвели на этот свет человеком.

Я Александр Бронски, никакой разницы не было между мною и Александром Македонским, ничто не стояло между нами, я стал самым богатым человеком на земле и самым знаменитым, царь македонский славу свою лишь присоединил к моей, когда я изобрел «Бронски-генератор», дающий его носителю (на мочке уха) неограниченную способность достигать всего, чего только ему захочется.

Но, начиная с первого управленца Пятой Энергией, то есть с меня самого, никто ни разу не захотел воспользоваться ею ради достижения своего самого заветного желания. Всякий, повесив серьгу «Бронски» на ухо, вдруг начинал понимать, что ему ничего не нужно, потому что все у него уже было, — и он вдевал серьгу в мочку проколотого уха с чувством великого, величайшего, неодолимого нежелания совершать что-либо, превышавшего в миллион раз чувство всякого желания совершить любое деяние, стиравшего в душе всякое устремление к какому-нибудь достижению. Это было побочное действие Пятой Энергии — открывавшей для Хилой Зойко, человеческой мысли, безжалостное понимание того, что все уже было, было — и его бывшее желание всемогущества, и его только что промелькнувшее молнией в душе — нежелание всякого действия.

И тогда носитель Пятой Энергии на ухе, а в первую очередь я сам, его первооткрыватель, вдруг мгновенно обретал великий душевный покой — и с серьгою в ухе отправлялся в путешествие, откуда не собирался вернуться назад куда бы то ни было. Ибо возвращение как идея само по себе было неверною, научно лживою мыслью.

Ввиду безостановочного движения всего вокруг всего дороги во вселенной имели сложный характер, но никоим образом его нельзя было назвать капризным или непостоянным. Дороги вселенной, по которой мы следуем, господа хорошие, всегда постоянны, неизменны и односторонни. Встречного движения на этих дорогах нет — всякое перемещение на путях вселенских одновекторно и последовательно. Предыдущий шаг порождал последующий. Задом наперед во вселенной не гуляли. И тот, кто ушел вперед, тот никогда не оглядывался. И вернуться назад, туда, откуда ушел человек, ему уже было не суждено. Никогда. В этом и вся печаль.

— Как это — никогда? — задал себе впервые вопрос Бронски, вдев в мочку уха свое изделие. — Это значило — никуда, — ответил он сам на свой вопрос и отправился в путешествие без возвращения. В никуда.

Он отправился, не взяв с собой кредитных карточек, с одною только серьгою в ухе. А вскоре и те несколько миллионов людей на земле, которые успели обзавестись «Генератором Бронски», тоже предпочли уйти из жизни дорогами невозвратных путешествий. Ибо самое могучее, что давало беспредельное могущество человеку, была сама возможность этого беспредельного могущества. А вместе с откровением простой истины, что все уже было — и то, что было только что, в предыдущий шаг времени, и то, что было за миллионы шагов до этого, вместе с освобождением от желания всякого могущества к носителю Пятой Энергии приходило желание освободиться от всех земных привязанностей в жизни и уйти прямиком к Будде. То есть — желание путешествия только «туда», без возврата «сюда». В путешествие, где не считают пройденных километров-часов, человеко-дней, световых лет, эпох и манвантар.