Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 99)

— А что сегодня? Сегодня у нас затишье, дел никаких нет.

— Да неужто? А участковый?

— А что с ним не так? — удивился я. — Олёна его сегодня на постоялый двор наведёт, он туда съездит, всех арестует и дело в шляпе.

— Вот когда ты, внучек, думать начнешь? И учу тебя с утра дотемна и рыбку пользительную для мозгов подсовываю, а ты временами ну тупее бесов Аристофановых.

— Ну чего ты, дед? — обиделся я. — Просмотрел я что-нибудь, так и скажи, чего обзываться-то?

— Ты же начальник… — начал было Михалыч, а потом махнул рукой. — Сам подумай, внучек, начнет арестовывать участковый в кабаке том весь лихой люд, дойдёт дело до братьев ентих, поганцев, да и отпустит он их.

— Как так? А доказательства?! Вот же они лежат у меня спокойно… — я осёкся.

— Дошло, — удовлетворённо кивнул головой дед. — Есть в Африках животинка такая смешная, жирафой обзывается…

— Ой, ну хватит, дед. Понял я, понял. Тупой у тебя внучек, осознал я.

— Не тупой, а неуч, — важно поправил дед. — Как думаешь бумажки енти участковому отдать?

Я задумался:

— Ну-у… Можно тупо на милицейский двор через забор подкинуть, а?

— Тупо, внучек, — согласился дед. — Енто ты верно сказал. Стрельцы бумажки на самокрутки и пустят, а то еще похуже куда приспособят. Лично в ручки холёные участковому их вручить надо.

— Ну схожу и отдам ему… Хотя в городе мне не стоит с ним видеться… А давай, дед, как он соберется с облавой ехать, я его на полпути на постоялый двор и встречу?

— Вот теперь вижу — весь в меня пошел внучек, — закивал дед. — А то всё тупой да тупой, неуч да неуч… Так бы взял штакетину, да по горбу бы раз двадцать и съездил бы для просветления в мозгах!

— Ой, ну хватит, дед.

— Да я еще ить и не начинал… Ладноть связывайся с Олёнкой, узнавай обманула она уже участкового или нет, а я пойду о завтраке побеспокоюсь… А ты умывался сегодня, Федька? Вот вижу же, что нет! Ну-ка марш паршивец во двор я полью тебе!

— Пить тебе деда нельзя, — проворчал я для проформы, а сам уже встал и с удовольствием потянулся. — Ты на утро после пьянки слишком активный становишься. Всё шпыняешь меня бедного и несчастного…

— Иди ужо несчастный, — дед врезал мне по спине полотенцем.

Я взвизгнул, отпрыгнул к двери и показал деду язык:

— Не догонишь, не догонишь!

— Ну, чисто дитя малое… — прозвучало мне в след. — Секретарь царя-батюшки, растудыть вас обоих…

На встречу с Никитой мы отправились уже ближе к вечеру.

Ранее прибегала Олёна и, хихикая, рассказала, как ходила в отделение подавать официальное заявление о пропаже колечка. Как строила глазки участковому и тот, похоже, втюрился в неё по уши. А сама при этом была очень довольная и очень смущенная. Даже на её смуглой коже румянец отчетливо выделялся. Я тогда еще подумал, что, похоже, тут без взаимности не обошлось. А было бы прикольно посмотреть на роман мента и бесовки, прямо голливудский сценарий!

А когда Калымдай сообщил через булавку, что во дворе милицейского отделения собираются стрельцы и явно готовятся в дорогу, то мы с Михалычем быстро собрались, прихватили с собой пару бесов на всякий случай и быстро рванули из города по Кобылинскому тракту.

Я с удовольствием одел на встречу свой европейский костюмчик — надоело в обносках ходить, да и вдруг Варя по дороге попадется…

Варя не попалась, зато попались любопытные стрельцы на городских воротах.

— А ты, барин кто такой будете? — остановил нашу компанию стрелец в лихо заломленной на бок шапке.

— А енто — барон фон Дрангнахостен, — тут же шагнул к нему Михалыч. — Из самого Блюдомврежского королевства!

— Из самого Блюдю… Блюдя… этого самого?! — поразился стрелец.

— Я-я, — подтвердил я надменно.

Михалыч шагнул поближе к стрельцу и тихо произнёс:

— Золотишко, грят на Смородине нашли, прямо россыпью слитки валяются! Бояре пока лаются между собой кому золото добывать, а ентот барон уже кого надо подмазал, теперь едет осмотреться, где лучше шахты рыть.

— Я-я, — кивнул я головой. — Геология, минералы, мезозой! Матка, яйки, партизанен!

— Пойдем мы, внучек, — шепнул дед стрельцу. — Злющий немчура, аки мой кум с бодуна. Чуть что не так, сразу бежит царю жаловаться.

— Давай, дед, проходите, конечно, — и промолвил задумчиво нам вслед: — Золотишко, говоришь?..

— Ну, дед, — заржал я, когда мы отошли от ворот. — Спровоцировал ты золотую лихорадку в Лукошкино! Сейчас полгорода побежит участки золотоносные столбить!

По Кобылинскому тракту мы прошли совсем немного, до первого пня на обочине и я категорически отказался идти дальше. И так сойдет. Потом же еще назад возвращаться.

Я как мог удобно устроился на пеньке, а бесы с дедом укрылись в кустах. Дед для солидности выдал мне сигару, а прикурить не предложил мол, сигар мало осталось, экономить надо. Да не больно-то и хотелось.

Никита со своими стрельцами ехали верхами, и я с удовольствием отметил для себя, что я на Максимилиане держался более уверенно, чем участковый. Без всякой ложной скромности скажу — даже более грациозно и изящно, вот так вот.

— Огоньку не найдется? — встал я с пня, когда отряд подъехал почти вплотную.

Стрельцы тут же насторожились и поправили кто сабли, кто бердыши, а кто и пищали перехватил поудобнее. Как-то неуютно тут у них на дороге. Все нервные такие…

Никита, узнав меня, тут же приказал:

— Еремеев! Давайте проезжайте чуть далее. Там меня подождёте, пока я с этим гражданином побеседую.

Еремеев нахмурился, но кивнул и махнул рукой стрельцам.

— Ты что офонарел?! — зашипел Никита, едва мы остались одни. — Уже среди бела дня маякуешь тут на глазах у всех!

— Да я же не просто так! Я официально, по делу.

— Да ну? — удивился участковый, а потом в лоб спросил: — Ты чертежи похитил?

— Даже пальцем к ним не притрагивался! — возмутился я. И это была чистейшая правда. Я только заглядывал в них.

— А почему не спрашиваешь, что за чертежи? — ехидно ухмыльнулся Никита.

Я заухмылялся в ответ:

— Во-первых, я вообще ни к каким чертежам не прикасался, а, во-вторых, и так всё Лукошкино обсуждает, что у Гороха чертежи летучего корабля спёрли.

— Ладно, разберёмся. И что у тебя за дело?

— Ты же сейчас на постоялый двор едешь? Малину брать?

— Следишь за мной?

— Редко и по необходимости, — признался я.

— Ну, допустим, еду и что?

— Ну вот… Никит, помнишь я тебе про девушку из монастыря рассказывал и про братцев её?

— Боярского рода которая? Помню.

— Ага, Зубова Варвара. Так её братцы там, на малине сегодня будут.

— Интересно… — протянул Никита. — И что ты от меня хочешь?

— Исключительно официальных, правозащитных действий хочу. Вот, — я протянул ему сумку, — полюбуйся на подвиги этих кадров.

Участковый взял сумку, пробежал глазами один лист, хмыкнул, взял второй, взглянул на меня, вернулся к первому:

— Сам сочинял?

— Да ну тебя, Никит, — обиделся я. — Там же отпечатки и свидетелей и потерпевших в качестве подтверждения есть. Не веришь — сам поезжай да проверь, заново людей опроси.