Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 70)
И тут же зашелестели распахивающиеся крылья, сильные руки вампирши подхватили нас с дедом и мы взлетели в поднебесье, как два ангела возвращающихся домой с корпоратива, бережно удерживаемые третьим, трезвенником. Правда, до небес мы не долетели и слава богам, а были тихо и мягко опущены Машей возле большой поленницы дров. Тихо хлопнули крылья, и мы с дедом остались одни, замерев и внимательно прислушиваясь. Тишина. И сильный запах колбасы. И тихое чавканье.
— Дед, ты чего?! — зашипел я.
— Нервы, ням, внучек, — прошептал дед. — Хочешь кусочек?
— Сейчас же все собаки сбегутся!
И точно, топот лап по утрамбованной земле и возле нас появились три широко улыбающихся пасти с высунутыми языками, с которых довольно зловеще тянулись капли слюней. А еще зубки. И горящие глазки. А по мере приближения к нам, постепенно вырисовывались и мохнатые мощные туловища, ростом мне по пояс.
Я домой хочу! К компьютеру! В мою родную Канцелярию с крепкой дверью и засовом! К Тишке да Гришке, к Дизелю! К Кощею, что б его волки съели, надо же было загнать нас в Лукошкино на съедение этим монстрам!
— Кутя-кутя, — послышался шепот. — На от тебе колбаски. И тебе тоже. Да и тебе я дам, не дергайся, погодь, отломаю только кусок… Поглянь-ка, внучек, как жрут оглоеды. Совсем их тут замордовали на царской-то службе… Ну, вот еще кусочек. И тебе тоже на, держи. Всё, нету больше. Нету, говорю, и не принюхивайся! Эх, давайте хош за ухами почешу и бегите отсюда. Марш дворец сторожить, кому сказал!
Собачки разочарованно вздохнули, хором лизнули Михалычу руку и исчезли во тьме.
Я облегченно выдохнул и снова прислушался. И снова тишина. Вот и славно, вот и замечательно. И это замечательно длилось еще минут десять не меньше, а я тем временем радовался тому, что наша операция проходит тихо и по плану. И сглазил, конечно же.
Со стороны входа в царские подвалы вдруг послышался шум, какая-то возня, а через несколько минут мимо нас проскакал волкодав, урвавший себе для игр большую палку, которую счастливо сжимал в пасти. Мы с Михалычем переглянулись, одновременно пожали плечами и тут в нас врезался запыхавшийся Аристофан.
— Это… босс! — прохрипел он. — Держите падлу! Этот гад в натуре меч спёр!
И он тут же исчез, рванувшись почему-то куда-то в сторону.
— Давай, внучек, в погоню за собачкой! — скомандовал дед, но сам не двинулся с места, растерянно вглядываясь в темноту.
В погоню, ага. Про кошку в темной комнате все слышали. А про собаку в большом и таком же темном дворе?
— Дед, колбаса осталась? — с надеждой зашептал я.
— Всю сожрали, паразиты…
— Ну и где его искать, кобеля этого блохастого?
Но искать его не пришлось. Он сам медленно, будто на парашюте, спланировал сверху и завис перед нами на уровне моих глаз и дедова затылка.
Я икнул. Дед охнул. Пёс засопел и сказал:
— Ну что вы, мсье Теодор на него смотрите? Забирайте меч и летим домой.
— Маша?!
— Ну не собака же, мон шер.
Точно, Маша. А псине было уже совсем не до нас. Бедная собачка вздыбив шерсть, обреченно висела в Машиных когтях, зажмурив от страха глаза, но, так и не выпустив из пасти меча, завернутого в холстину.
— Отдай меч! — прошипел я, схватившись за лезвие и дёргая меч к себе. — Отдай, собака!
Ага, как же. Обезумевший волкодав только сильнее сжал зубы. Не поцарапал бы меч, а то Кощей убьёт всех без разбору, поди тогда доказывай, что это псина виновата.
Михалыч вздохнул, покопался в кошеле и воздух опять окрасился ароматом колбасы.
— Михалыч?! — возмутился я.
— Да это последний кусочек, — виновато прошептал дед. — Тебе на завтрак берёг.
Он подсунул колбасу к носу волкодава и тут же глазоньки собаки широко открылись, хвостик завилял, ротик распахнулся, а меч мягко упал в мои подставленные руки.
— Машка, бросай кобеля, хватай нас и тикаем! — скомандовал дед и пёс тут же рухнул на землю, но, кажется даже и не заметил этого, сладострастно заглатывая колбасу.
— Постой, деда, — притормозил я его и сжав головку булавки, торчащей у меня в воротнике, тихо позвал: — Аристофан?
— Э-э… Босс? — тут же откликнулся бес, пугая меня прерывистым дыханием.
— Всё, меч у нас, уходим! — скомандовал я.
— В натуре? — удивился Аристофан, а я даже обиделся на такое недоверие в способности вышестоящего начальства.
— Давай-давай, — рявкнул я. — Сваливаем по-тихому!
По-тихому не получилось.
— Приведе-е-ение! — вдруг раздался истошный вопль, разбудивший бы всё Лукошкино, если бы добропорядочные граждане не имели привычки спать, не обращая внимания на вопли загулявших допоздна таких же добропорядочных, но более счастливых в данной ситуации, жителей.
— Машка, летим! — уже не таясь, заорал дед.
Но Маша вдруг радостно захлопала в ладоши, вглядываясь в противоположную от нас сторону двора:
— Ой, приведения! Ах, какие милые спиритус! Давайте с ними поиграем!
Мы с дедом машинально взглянули в ту сторону. Две призрачно белых фигуры метались на дальнем конце царского двора. Даже в темноте были отчетливо видны их бесформенные развивающиеся оболочки, нагнетающие первобытный ужас. Мы оцепенели, но радостный Машин «Ах, шарман!», привел нас в чувство. Дед выхватил из кошеля молоток, а я поднял двумя руками над головой меч, хоть и завернутый в холстину, но, тем не менее, заставивший почувствовать себя одним из семи самураев из одноименного фильма.
— Ох, нет! — вдруг горестно раздалось над нами. — Это не спиритус, это — люди.
И Маша, подхватив нас, печально взлетела в воздух.
Что, действительно, люди? Болтаясь в Машиных объятиях, я продолжал вглядываться в темноту. Ха! И правда, никакие это не приведения!
— От, внучек ты у меня и паникёр! — дед явно пришел к тому же выводу, но поспешил как обычно всё свалить на меня. — Смотри-смотри, как запрыгали!
Точно — одна фигура метнулась на задний двор и скрылась за постройками, а другая, большими прыжками добежала до царских палат и исчезла за дверьми.
— Карнавал у них тут, что ли? — проворчал я, когда Маша плавно опустила нас на землю. — Хэллоуин и сюда протянул свои грязные буржуазные щупальца?
— Чавой-та говоришь, внучек? — не понял меня дед, но я только отмахнулся.
— Всё, пошли на базу.
И мы быстро и, что снова порадовало — без приключений, вернулись на Колокольную площадь.
В большой горнице, плотно закрыв ставни и запалив множество свечей, нас уже дожидались бесы во главе с Аристофаном и Калымдаем.
— Вот! — я торжественно положил на стол меч-кладенец. — Выполнили мы задание Кощея-батюшки, с чем я всех и поздравляю!
Аристофан вдруг принюхался, присел и подозрительно посмотрел на меч:
— Это… босс. Можно?
— Конечно, Аристофан, распечатывай оружие.
Аристофан немного повозился с завязками, потом тряхнул мешковину и на стол вывалился… большой копченый угорь, заполнивший горницу мощным духом.
Это потом мы разобрались, что произошло и каким образом умудрились настолько мощно облажаться. А в тот момент все сначала оцепенели, потом разом зашумели, перебивая друг друга. Я тупо смотрел на несчастную рыбину, похожую на длинную толстую змею и никак не мог сообразить, а каким образом меч, который мы отбили у волкодава, смог превратиться в угря? Я же его из рук не выпускал!
— Деда, — тихо спросил я у Михалыча, — может, на него колдовство наложено было? Ну, если чужой его в руки возьмет, то меч, в качестве защитной реакции в рыбу превращается?
Михалыч только горестно вздохнул и жалостливо погладил меня по голове.
— Господин генерал, — вдруг прорвался сквозь шум голос Калымдая, — дозвольте мне?
— Валяй, майор, — безвольно махнул я рукой.
— Молчать! — рявкнул Калымдай и тут же наступила гробовая тишина. — Аристофан, коротко и по существу доложи о проведении операции.
— Так это… — Аристофан почесал между рожками. — Мы в натуре тихо вошли в подвалы и сразу же взяли меч. Он там так и лежал без базара. Вышли во двор и тут на нас налетел гад какой-то, да так крепко врезался в меня, что реально я в одну сторону отлетел, а меч в другую. Мой боец типа подхватить меч попытался, но тот гад, смотрю уже сваливает с мечом от нас. Ну, мы за ним. На босса еще наткнулись и снова догонять, но он, гад вёрткий, так конкретно и носились за ним пока босс отбой не дал мол, сам уже меч надыбал. Ну, мы и свалили оттуда.
— Так и было, — подтвердил я. — Только тот гад волкодавом оказался.
— Оборотень?! — ужаснулся Аристофан.