Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 66)
— Хорошо не задним местом. А что такое-то?
— А чего мы у Машки колечки ее с брульянтами не взяли? Я бы уже сейчас меч тот в кошеле своём нес бы. Замок там хош и мудрёный, но я его гвоздем и открыл и закрыл пару раз. Вокруг короба того хрустального походил, да кукиш сам себе показал.
— Да, — почесал я в затылке. — Это мы оплошали, деда.
— Ничё, внучек, не горюй, — Михалыч попытался погладить меня по голове, но я успел отклониться. — Сделаю я отмычку ладную, да бесов отошлем на дело, они меч враз притащат.
— Ну, хорошо, завтра их и отправим, да?
— Ага… О, внучек, а вот и наша гостиница, — оживился Михалыч. — Как там без нас хозяин наш разлюбезный поживает?
Без нас хозяин поживал, похоже, неплохо. Весь первый этаж, отданный под кухню и трактир, был заполнен народом, шумом, запахами и безудержной гульбой.
Дед, войдя в зал, неспешно огляделся, потом солидно откашлялся, привлекая к себе внимание, Станиславского на него нет. И только когда гул стих и все взгляды обратились к нам, степенно поклонился:
— А по здорову ли, люд честной?
Я вслед за дедом поклонился народу — это я уже наловчился тут, а народ, приглядевшись, взорвался радостными воплями:
— Здорово, Михалыч!
— Здравствуй на века, Михалыч!
— Садись к нам, Михалыч, окажи милость! И внучка своего к нам подсаживай!
Надо же и меня запомнили.
Хозяин, выскочив на шум, увидел нас и тут же обессиленно стал сползать по стеночке, безуспешно пытаясь натянуть на голову замусоленный фартук.
Местная братва моментально сдвинула столы и лавки так, что получился один стол в виде буквы «П», а дед, ухватив меня за руку, зашагал на почетные места, раскланиваясь по пути со знакомцами и представляя меня обществу:
— Внучек мой, Феденька. Молодой ишо, стеснительный. Но в деле нашем ох как лют… Гаврилу Псковского помните? А Гогу Кавказского? Ну вот, нет их больше. А так внучек у меня добёр, собаки уличной не обидит. Хотя демона ентого — Вельзевула так сапогами запинал, что я еле отбил его у Федьки.
Мужики ахали и охали и поглядывали на меня с опаской, а я, заливаясь краской, плелся за дедом, изображая из себя застенчивого маньяка-убийцу.
— А где же это хозяин наш разлюбезный? — громко спросил Михалыч, усаживая меня рядом с собой во главе стола. — Ну-ка ребятишки, помогите страдальцу!
Двое громил, ухмыляясь, подтащили к деду обвисшего на их руках хозяина в полуобморочном состоянии.
— Ну, вот что, любезный, — дед покопался в своём безразмерном кошеле и достал их него мешочек туго набитый золотыми монетами. — Уж расстарайся, милай, не обидь моих гостей, гуляем мы сегодня. А за работу твою тяжкую, за уважение, что нам выказываешь, вот тебе и награда!
Михалыч бросил золото на стол, мешочек гулко брякнул и от этого звука, хозяин наш моментально пришел в себя и, улыбаясь, угодливо закивал:
— Всё понял, батюшка!
— А раз понял, то подавай на стол питьё да яства! Когда еще люду нашему, погрязшему в работе тяжкой да грехах непомерных, отдохнуть с товариществом удастся?
— Ура Михалычу! — дружно заревели мужики.
Хозяин умчался на кухню и уже через минуту бородатый бугай самого зверского вида, толкал трогательный тост в честь деда. И понеслось…
Я на спиртное не налегал, так, пригубливал только для приличия, а вот на еду накинулся. Весь день же голодным по Лукошкино бегал.
Через часик осоловев от съеденных запеченного поросенка, гусиной копченой грудки, заливной осетрины, гречневой каши с белыми грибами, пирогов с капустой, картошкой, яйцом и луком, брусничных, яблочных и смородиновых, я поднялся, с трудом поклонился обществу и отправился наверх в знакомые уже апартаменты, шепнув Михалычу, чтобы он сильно не налегал на самогон. Дед только отмахнулся от меня мол, не учи учёного.
Едва я зашел в маленькую тесную комнатку с двумя кроватями, сразу же рухнул на одну из них, прислушиваясь к колыбельной с первого этажа:
«Где-то я уже слышал эту мелодию», — подумал я, проваливаясь в сон.
Разбудил меня волшебный запах жареного мяса с приправами.
Я сглотнул слюну, открыл глаза и увидел прямо перед собой большой деревянный поднос, заставленный самой разнообразной снедью. Поднос держал Михалыч и ехидно мне улыбался:
— Оголодал, внучек за ночь-то?
— Деда… — я протер глаза. — А ты чего живой-то? Я думал ты после вчерашней пьянки день пластом лежать будешь.
Дед захекал и похлопал себя по безразмерному кошелю:
— А я ить елексиром похмельным запасся, теперь хош каждый день пить могу до упаду!
— Не надо, — строго сказал я. — Дед, ну мы же на дело сюда прибыли, а не пьянствовать. Ты уж потерпи, а потом, как выполним наказ Кощеев, обмоем сразу всей Канцелярией.
Михалыч покивал головой и смущенно протянул:
— Да это я вчера годы былые вспомнил, внучек, вот и решил с ребятками посидеть как в старые времена… Ну куда?! Куда не умывшись, мясо в рот тянешь?! А ну марш во двор, я полью тебе сейчас — умоешься, потом ужо и позавтракаешь… Федька, положь курицу кому сказал!
— А что ты там про былые годы говорил? — спросил я уже во дворе гостиницы, отфыркиваясь от воды.
— Так я ж, внучек, — принялся за рассказ Михалыч, зачерпывая из бочки очередной ковш и опрокидывая его мне на голову, — так и не накопил себе ничего на старость. Всё сразу и проматывал. Как вернусь из гостей от очередного толстосума или банка какого, так первым делом Кощеюшке в общак долю отправлю. Потом часть отдам жёнкам с дитятками, у которых кормильцы на каторге маются, а на остальные ребяткам пиры закатываю. Ох и гуляли мы, Федь! Не поверишь, по неделям из-за стола не вылезали!
— Ну, каждому своё, наверное. А я бы точно откладывал себе на будущее.
— Так скучно же так, внучек!
— Ага, украл, выпил — в тюрьму. Романтика! — процитировал я фразу из известного фильма.
— Не, на каторгу я только разочек и попал. И больше не захотелось.
— Да ты что?! У нас? И долго пришлось отсиживаться?
— Да какой у нас… В Англии ихней, басурманской. Сразу на свинцовые копи и отправили. А мне вдруг так на Родину захотелось… — дед вздохнул и потёр совершенно сухие глаза. — Берёзку обнять, степной ковыль понюхать… Я и подбил ребятишек мол, давайте домой лучше пойдем, чем здесь загибаться. Ну и вернулись на Русь.
— Вот так просто взяли и вернулись?
— Вот так просто, внучек и вернулись. Перебили охрану, прошли ватажкой до моря, по пути подбирая всё, что пригодиться могло, а как к морю вышли, тут и кораблик нам попутный попался.
— Да ладно… Вот так вас на борт взяли и на Русь отвезли? Банду каторжан?
— От неверящий ты у меня, Федька… На от ешь лучше.
Мы уже вернулись в комнату и я накинулся на завтрак, хотя продолжал сгорать от любопытства. Дед редко рассказывал про свои прошлые годы.
— Так что там… ням-чавк!.. с кораблем, деда? Как вас на него пустили-то?
— А чего это мы у кого разрешения стали бы спрашивать? — захекал дед. — Выбрали кораблик побольше да ночью и залезли на него.
— А команда, капитан?
— Капитан с охфицерами своими сразу за шпаги схватились, царство им небесное. А простые морячки с нами решили поплавать. И не пожалели, Федь! Они и рулили и парусами ловко управлялись, а мы им за это и из Бордо да Лиссабона, из Барселоны да Палермо, с Мальты да Афин и так до самого Царьграда, часть доли своей отдавали. Они домой, небось, совсем не бедными вернулися!
— Не понял… Вы что, грабили и пиратствовали по пути?
— Да господь с тобой, внучек! Просто заходили в город какой побольше и просили Христа ради мол, помогите сирым да убогим, — Михалыч снова захекал.
— Ну да, конечно… А серьезно?
— А сурьезно, раз ты рот раззявил, то и пихай в него ногу куриную, чего без дела сидеть? Вот, правильно… Мы, внучек, как в город попадали, так сразу в кабак шли. А ужо потом, день эдак на третий… Да пережёвывай же! Смотреть на тебя тошно!
— Да жую я, жую… И что на третий день?