Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 32)

— Феденька, внучек, вот ты сам посмотри. Вот хотел бы Кощей Гороха скинуть, а сам на его место сесть и править, трудно бы ему это далось?

Я задумался, а потом покачал головой:

— А знаешь, Михалыч, а ведь совсем не трудно. Пока мы тут в Лукошкино были, у Кощея сто способов было переворот устроить. Тут же шамаханы, как у себя дома по городу ходят. А еще личины. Вон Калымдай на самом деле царя скинул, а разоблачили его, когда он сам это разоблачение подстроил. Ничего не понимаю…

— Вот! — дед поднял вверх палец. — А ты еще подумай, зачем Кощею-то это надо — править сидя тут?

— Ну, деньжат срубить, власть опять же.

— Ой, да не смеши, Федька! Что у батюшки нашего власти мало? Да он почитай всем нашим царством-государством правит. Только не как Горох, а скрытно, тайно.

— А так бы открыто правил.

— А оно ему надо? Сидеть днями на троне законы придумывать, ломать голову как бы налоги новые посчитать, чтобы и народ не прижать сильно и казне прибыток был? А вдруг война какая? Надо иттить на ворога, землю свою защищать. А засуха или потоп или, спаси господи, мор какой приключится? Это же обо всём ему, Кощеюшке придётся озаботитьси. О государстве, о подданных. А не будет заботиться, кто ему тогда налоги платить будет? Вот и получается, что в своем тайном царстве он куда как проще живёт. Да и богаче.

— Хм-м-м… Знаешь, дед, а я как-то с такой стороны и не смотрел на всё это.

— И Кощею и Гороху нужно сильное, богатое царство. Тут они соратниками становятся, ежели какой ворог на их землю позарится.

— Ну да, верно. А богатое население и грабить выгоднее, да и доля воровская к Кощею больше поступает.

— Верно, внучек. О, затихать вроде пальба стала, а?

Действительно, пушки уже замолчали, да и пищальные выстрелы становились всё реже. У ворот столпилась конница, а позади её уже выстраивались и пешие войска.

— Ага, внучек, сейчас на Орду бросятся. Тут-то и нам не зевать надобно, за ними и мы прошмыгнём.

— А ну пропусти! — заорал кто-то у ворот.

— Царя, царя пропусти! — поддержал другой голос.

И верно, на своей белой лошадке, матерясь и размахивая саблей, Горох пробивался в первый ряд. Бояре висли на нём, завывая, а он только отпихивал их ногами и вскоре, достигнув ворот, заорал:

— Открывай ворота! Открывай к ядрёне фене!

Ворота натужно заскрипели и конная рать начала выливаться из них на простор, а за конниками побежали и пешие воины, а за ними подхватились и мы с Михалычем.

— Ура-а-а!!! — орал Михалыч с подскакивающим мешком на спине.

— Бей шамахан, пособников империализма! — вторил я ему.

Метров сто мы так бежали за ратниками, а потом стали задыхаться и остановились.

Едва переведя дух, я закинул руку Михалыча себе на шею и потащил его в сторону леса.

— Не умирай, дед! Только не умирай! — орал я во всё горло. — Сейчас до леса добежим, я тебе подорожников нарву, рану прикрою! Держись! Ты только держись, а то твоя бабка и меня тогда прибьёт!

— Да ну тебя, Федька! — хрипел Михалыч. — Не смеши, паразит! Мне же рожу страдальческую крючить надо!

Короче, улизнули мы из города. Никому до нас дела не было, все Орду воевали. Орде воевать было явно не с руки и шамаханы развернувшись, рванули от Лукошкино в родные свои степи. А мы зашагали на встречу с Горынычем.

Помните, я рассказывал, как по буеракам с поляны добирался? Ну, так и обратный путь, на поляну был не лучше. Нет, живая природа это все-таки не моё.

Змея на поляне не было, а были только тучи комаров и черный круг выжженной травы от того памятного костра, когда Калымдай давал спектакль затаившемуся в кустах участковому. Пока дед мазал меня вонючей мазью от комаров, я вдруг подумал, что этот вот костер он же всего пару-тройку дней назад был, а кажется, будто давным-давно. Столько всего произойти успело за эти дни…

С неба вдруг кто-то сказал «Гав». Нет, не так, вот так: «ГАВ!!!».

Я подпрыгнул на метр в высоту не меньше, а Михалыч вскочил, держась за сердце:

— Горыныч, твою чешуйчатую маму! Ну, какого ты подкрадываешься, нечисть трёхглавая?!

Крайне довольный собой, Змей плавно и совершенно беззвучно опустился на поляну и уставился на нас всеми тремя парами глазищ:

— Хорошо получилось, а? Мы три дня тренировался так подкрадываться.

— Тьфу! — только и сказал дед.

— О, прошёл зуб? — я вдруг заметил, что у средней головы исчезла повязка, а сама она просто светилась от счастья.

— Ага! — средняя распахнула пасть и потыкала когтём в большую дырку от зуба. — Во! Шмотри!

— Ну, куда ты грязной лапой-то! Занесешь инфекцию, полчелюсти потом вырубать придётся.

Средняя испуганно отдёрнула лапу, а крайние головы неодобрительно покосились на неё.

— А где наша Марселина? — пробасила правая.

— В городе осталась на важном задании. Попозже вернется.

— Это хорошо! — закивала правая. — Мы ее потом одну отвезу.

— Ага, давай дерзай, — хмыкнул я. — Ну, полетели?

— Залезайте, — Горыныч опять втянул костяные гребни на спине и мы с Михалычем полезли занимать посадочные места и укладывать багаж.

— Держитесь покрепче, — предупредила левая. — Рванём сейчас резко вверх за облака, а то куда ни плюнь везде всадники, стрельцы, народу сегодня жуть сколько. А Кощей велел скрытно летать. Ну, готовы?

— От винта! — скомандовал я и Горыныч рванул.

Ой, мама, роди меня обратно! Змей стрелой понесся в небо, я еле успел ухватиться за чешуйки, а уж перегрузочки были… Не пойду я в космонавты. Хотя в детстве и мечтал.

Всего за несколько секунд Горыныч пробил облака и теперь под нами простилалось белое пушистое одеяло из пара, полностью загородившее землю.

— А как же вы с зубом-то вопрос решили? — спросил я, заводя беседу с целью скрасить долгую дорогу.

Правая голова басом хохотнула, а левая развернувшись ко мне, заговорила фальцетом:

— А мы в Иерусалим летал.

— Понятно. Израильские врачи и в моём мире считаются лучшими.

— Лекари? Ни одного не видели.

— А зачем тогда летал?

— А там опять рыцари в очередной поход пошли гроб господень отвоёвывать, вот нас сарацины и позвали на подмогу за мешок золота.

— И десять баранов! — добавила правая и облизнулась.

— Где те бараны? — вздохнула средняя. — Ни одного мне не перепало.

— Зубы надо регулярно чистить! — рявкнула правая.

— С сарацинами всё понятно, — кивнул я, — а с зубом-то что?

— Об рыцаря сломал, — хихикнула левая. — Куснул со злости, а зуб хрясь! и нет его.

— А чё он гад кулаком меня в глаз тыкал?! — возмутилась средняя. — А кулак, между прочим, тоже железный!

— Понятно. Только ты всё равно несколько дней пополоскай ромашкой, там, или шалфеем, а то заразу запросто подцепишь.

— Понятно?! — зарычала правая, косясь на среднюю.

— Да понятно, понятно…

— А ты, значит, и наёмничеством пробавляешься? — спросил я.

— А что делать? — вздохнула правая.