Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 137)

— Нет у меня рогов, Михалыч…

— Есть, Чернозад, есть. Как у всякого Иуды проклятого вот такенные, — дед развёл в сторону руки. — Как у оленя. Олень ты и есть, ирод чернорогий.

— А как же вы спаслись, деда? — я уже успокоился, а дедовы рассказы о былых днях всегда были интересны и захватывающи.

— А пришлось нам, внучек, объяснить этому чуду черноухому, что нельзя так жить, что надо с состраданием к ближнему своему относитси. Проникся он словом нашим, заплакал от раскаянья, да и отпустил нас, грешников, дятел бескрылый. Да, Черноклюв?

— Я же и деньжат тебе за обиду отсыпал, Михалыч… — оправдывался Черномор, ковыряя песок громадным сапогом.

— От и жив потому осталси, — согласился дед. — А ты я смотрю, опять не по правде жить вздумал? Безделушку внучка моего замылить решил?

— Ошибочка вышла, Михалыч, — развел ручищами Черномор. — Сейчас ребятки принесут.

Двое богатырей кинулись в море и тут же исчезли в волнах.

— И пущай с пальмы мне листьев нарвут, — приказал дед. — Я ить старенький, куды мне по пальмам скакать? А мелюзга моя домашняя подаркам обрадуетси, да добрым словом тебя, Черножлоб, помянёт. Может быть.

Еще двое богатырей рванули к ближайшей пальме.

— Черномор я, — снова пробурчал старый богатырь.

— А вот сейчас и посмотрим, — отрезал Михалыч, подымая наставительно палец вверх: — По делам их и узнаете их.

Первыми соскочили с пальмы богатыри с охапками больших листьев, а вслед за ними из моря вышла еще пара, неся небольшой ларец. Листья сгрузили перед Михалычем, а ларец протянули своему дядьке. Тот приблизился ко мне и протянул ларец:

— Не гневись, батюшка, не признал сразу. Кабы сразу сказал, что с Михалычем…

— Проехали, господин Черномор, — я принял ларец. — Ну, раз конфликт исчерпан…

— А за моральный ущерб? — перебил меня дед. — Мы вона сколько времени, да нервов моих драгоценных тут потеряли! Не можем же мы, внучек, дружка нашего мокрохвостого в долгу оставлять? Да, Черно… да хрен с тобой, Черномор пусть будет… верно говорю?

— Ну да, — погрустнел Черномор. — Долги платить надобно. Злата, серебра, али жемчуга морского?

— Да за кого ж ты меня держишь?! — деланно возмутился Михалыч. — Я тебе вымогатель какой али вражина иноземная? Я думал, ты мне рыбку вкусную поймаешь, вона внучека побаловать свежатинкой, а ты мне золото пихать надумал. Не по-людски енто, Черномор, — укоризненно покачал головой дед, — совсем ты тут на югах обасурманилси…

— Сделаем, Михалыч, — обрадовался старый боец.

Пока богатыри рванули на стихийно возникшую рыбалку, а дед пропихивал Черномору как надо жить правильно, по совести, я отошёл к царице:

— Ваше Величество, ну конфликт улажен, — я открыл шкатулку и заглянул в неё. Ага, все в порядке, лежит кусок древней скульптуры. — Мы можем спокойно отправляться домой.

— Очень рада, господин мой Кощей, что всё разрешилось к всеобщему удовольствию, — вежливо улыбнулась Морисента.

— Морисента, душа моя, — я так же вежливо засиял улыбкой, — хочу оставить на полгодика вам Горыныча как моего официального представителя, — я подошёл поближе и зашептал: — У вас сейчас возможны проблемы в связи с быстрой сменой власти, так Змей мой и поможет вам, в случае какого конфликта. Вы же видели его в деле.

— Весьма щедрое предложение, Ваше Величество, — кивнула царица. — Буду благодарна.

— Вот и славно. Только кормить его не забывайте регулярно, а то он капризный становится.

— Даже не переживайте, господин Кощей. Мы помним, чем обязаны этой славной зверушке.

— Не зверушка я, — пробурчала правая голова, с интересом прислушиваясь к нашей беседе. — Дракон!

— А ты меня покатаешь, дяденька Горыныч? — заверещал маленький Моришур.

— А кто это у нас такой смелый? Такой храбренький, да удаленький? — засюсюкала левая голова. — Покатаю, а как же! На охоту с тобой слетаем, покажу, как правильно кабанов жарить надо.

Морисента с умилением смотрела на дракона с ребенком, а я оглянулся на деда.

У его ног уже стояла большая корзина с рыбой, а сам он довольно подмигнул мне и мотнул головой мол, всё, что совесть позволила урвать — урвали, пора и честь знать.

— Ваше Величество, — я снова повернулся к царице, — к сожалению дела вынуждают покинуть ваше общество, но расстаюсь я с вами в предвкушении скорейшей встречи и всяческого наилучшего… ну это… — я запутался в своих словоплетениях, — ну между нашими государствами короче.

— Пусть и расстаемся мы, господин Кощей, — подтвердила Морисента, — но друзьями и союзниками.

— Во-во! — обрадовался я. — До новых встреч! Заходите в гости, всегда будем рады вас видеть!

Царица улыбнулась и, подхватив сына, пошла к морю, а я подошел к Горынычу:

— Ну, остаёшься?

— Ага, Федь, — кивнула правая голова. — Кормёжка тут хорошая, хотя и одна рыба.

— Ничего, надоест — слетаешь на охоту. И имей ввиду, Горыныч, нам-то они вроде друзья, но ухо держи востро, фиг их знает… Не болтай о наших делах и будь готов на всякий случай к нам на помощь прилететь если что.

— Поняли, Федь, — пробасила правая. — Не сумлевайся.

С богатырями я прощаться не стал, просто помахал им рукой и кивнул деду мол, поехали.

Перенос с помощью Шмат-разума прошел быстро и без проблем. Только держать в руках здоровенную корзину, заваленную сверху пальмовыми листьями, было крайне неудобно. Зато Тишка да Гришка радовались подаркам больше чем мультикам, наверное, и тут же разбросали по полу Канцелярии ракушки и разноцветные камешки, да и передрались из-за них. А Дизелю я вручил два пальмовых листа, которые он тут же побежал вешать над зеркалом у себя в генераторной. Любит он полюбоваться на знак радиационной опасности у себя на лбу, а теперь еще и южного колорита добавилось в виде рамочки для зеркала.

У нас уже стемнело, и ужинать мы пошли сразу на кухню, заодно отнесли Иван Палычу свежей рыбки. А я преподнёс пальмовый лист, который шеф-повар тут же хотел пустить в какое-то блюдо, но вовремя подсуетившиеся кухонные девочки отобрали его и повесили над входом.

Когда через час мы с дедом тяжело дыша, икая и смотря друг на друга осоловевшими глазами в блаженстве откинулись на высокие резные спинки стульев, Иван Палыч подошёл к нам, торжественно неся нечто на подносе накрытое салфеткой.

— Вуаля! — он сдёрнул салфетку и поставил передо мной вазочку с густой светлой жидкостью.

— Сгущенка?! Получилось, Иван Палыч?!

— А вы попробуйте, Фёдор и сами скажите, получилось или нет, — повар отошел на шаг и замер в ожидании.

Я покрутил в пальцах вазочку, полюбовался, как тяжёлая жидкость лениво перекатывается от края к краю, понюхал, ничего не понял и торжественно зачерпнул ложкой новое для этого мира блюдо.

— У-у-у… — я почмокал губами, отложил ложку и приложился прямо к вазочке, наплевав на приличия. — Ох, Иван Палыч… Сказка просто! Вы у нас просто волшебник! С первого раза идеально получилось! А еще есть?

— А что енто такое, внучек? — заинтересовался и дед, видя с каким восторгом я вылизываю вазочку.

— А тебе не понравится. Михалыч, — поспешно сказал я. — Это для маленьких… Нет, бесенятам твоим тоже нельзя, у них отрицательная реакция на лактозу. Это для выходцев из моего времени, закаленных генно-модифицированными… Ну Иван Палыч, ну не давайте вы сгущенку деду!.. Эх…

— Паразит ты, Федька, — прочавкал дед. — Ить какую вкуснотищу от меня схоронить хотел. Как есть жмот.

— Ну и жмот. Это же сгущенка!

Иван Палыч светился от радости, я чуть ли не хрюкал от восторга, зарывшись в очередную вазочку, а Михалыч уже подсчитывал ежедневный рацион сгущенки для самых маленьких. Я с этими Тишкой да Гришкой отощаю!

Договорившись с Иван Палычем об обязательном включении в меню сгущенки и выклянчив себе на дорожку большую кружку этого лакомства, мы с Михалычем поплелись в Канцелярию, где сразу попали в руки Гюнтера, прибывшего для очередного доклада.

— Потолок в бухгалтерии успокоился, — сообщил он. — Ничего не капает, а только, извините, пахнет. Амбре стоит совершенно невыносимое. Сотрудники бухгалтерии вынуждены работать в коридоре, а Агриппина Падловна ничего, держится.

— Ну, ей не привыкать после своих-то болот, — хмыкнул дед.

— В конюшне наконец-то навели порядок. А вот в галерее опять катастрофа. Статуи Артемиды и Афины внезапно ожили и передрались друг с другом, разбив при этом драгоценную китайскую вазу династии Шан.

— И так живыми и бегают по дворцу? — ужаснулся я.

— Нет, Ваше Величество, слава богам снова стали статуями только уже в другой несколько непотребной позе.

— Это как?

— Артемида вцепилась Афине в волосы, а Афина, в свою очередь, замерла, уж простите, Ваше Величество, выкручивая сосок Артемиде.

— О, как? — оживился дед. — Пошли, внучек посмотрим?

— Да ну, деда, лениво после ужина. Давай потом?.. Что-нибудь еще, Гюнтер?

— Мелочи, Ваше Величество. В тронном зале треснула одна из колонн, уже чинят. В центральном коридоре с одной из стен осыпалась штукатурка. Скелеты, вышедшие на уборку территории, взбесились и загнали забредшего на шум медведя на сосну. Медведь большой и долго на дереве просидеть не смог, упал и прямо на скелетов. Почти всех уже починили.

— Понятно. Ну хорошо… А, кстати Гюнтер, сувенир тебе с морей, — я вручил и ему пальмовый лист. Куда-то девать их надо, а то нахапали от жадности…