Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 130)
— Как я у него спрошу? — я принял протянутое дедом полотенце. — Булавки же так далеко не добивают.
— Я ить смотрю на тебя, внучек и просто любуюсь. Просто глаз оторвать от такой красоты не могу.
— Ты чего, дед?
— И собой хорош-пригож, ростом не обижен, кушаешь только плохо, но это я исправлю… Просто добрый молодец! Иван-царевич из сказок! И такой же дурак.
— Да ну тебя, дед… Ну что не так?
— Ложка у тебя на шее для чего болтаетси? Щи хлебать?
— Ой, блин… — я даже покраснел. — Верно, деда, дурак у тебя внучек…
— Ничего, Федька, не горюй, — сразу подобрел Михалыч. — Старших слушай, мы, мудрые люди, плохого не насоветуем… Куда за оладиками полез?! А кашу?!
После завтрака я брякнул ложкой о край стола и тут же из воздуха послышался бас правой головы:
— Слушаю внимательно, Ваше грозное, неповторимое, ужасное и злодейское Величество!
— Кончай прикалываться, Горыныч. Как у вас дела?
— Голодаем, — пропищала левая. — Прикинь, Федь, на всю округу не то, что коровки, даже барана полудохлого не найти!
— Что, даже оленей или лосей по лесам нет? — удивился я.
— Так это же ловить надо…
— Совсем ты, Горыныч обленился у меня на службе… Ладно, вернётесь, я тебе пир устрою и отпуск… хотя нет, с отпуском ты, наверное, обломаешься, дел полно. А вот пир — обещаю.
— Забожись!
— Ты что, Горыныч? Может тебе еще и молебн заказать в дворцовой церкви?
— Ох… Это я от голода, Федь… Уже мозги ослабели и крылышки махать отказываются…
— Ладно, прилетишь — откормишься. А пока может быть, расскажешь всё-таки как у вас там дела?
— Может быть и расскажу… — задумчиво прогудела правая голова. — А мне на пир кроме баранины и говядины, хорошо бы и осетринки маленько…
— Горыныч!
— А? Что? Ты что-то спросил, Федь?
— Ага, спросил. Могилку тебе по правую сторону Лысой горы вырыть или по левую? Горыныч, твою дивизию! Как дела у Калымдая ты мне скажешь когда-нибудь?!
— Ну что ты орёшь, Федь? Я и с первого раза услышал. Скажу, конечно, почему бы это мы тебе не сказал? Ты меня совсем уже за какого-то вредителя держишь? Али за тупых? Вот честно скажи, Федь, за тупых, да? Эх… Знаешь, как обидно? А еще друг называется…
— Горыныч…
— Да здеся твой майор, здеся. Вона под носом у нас скачет, сабелькой вострой машет, требует тебе передать… Вот что это за жизнь, а Федь? Ты на нас орёшь, Калымдай твой мне голову рубить собрался. Так некультурно… Ай! Ой! Да всё-всё! Хватит, майор, я всё понял! Господин батюшка император докладываю обстановку! Народец этот горный — вредный до неприличия, носом во все стороны крутит, а на нас даже чихать зазорным считает, но Калымдай, вона на ухо мне орёт, что уже почти разобрался с чудью этой и скоро уже результат будет… Всё ухо нам заплевал… Ой!
— Уф… Ладно я понял. Калымдаю привет передавай и завязывай резвиться, слышишь, Горыныч?
— Про пир только, что обещал, не забу… — завыл Горыныч, но я уже треснул ложкой по столу, обрывая связь.
— Ну чего ты хихикаешь, дед? — повернулся я к Михалычу. — Сам с ним в следующий раз разговаривать будешь. Дай мне лучше пирожок на дорожку.
В Лукошкино мы прибыли часов в девять утра. Было еще довольно свежо, да прямо скажем — холодно, но солнышко начинало потихоньку пригревать, и день обещал быть вполне сносным.
Перед визитом к Варе, я заехал к Кнуту Гамсуновичу и вручил ему тяжеленую сумку доверху забитую золотыми монетами. На школу. Я рассудил, что посол со всей своей педантичностью и немецкой обстоятельностью, лучше всех распорядится деньгами и проконтролирует расходы. Кнут Гамсунович согласился стать финансовым представителем моего гуманитарного фонда и от него я уже с чистой совестью поехал на Колокольную площадь.
На территории бывшего дома кожевенника, а теперь дома Вари, уже вовсю кипела работа, стучали топоры, визжали пилы и опилки летели, будто при постройке летучего корабля. Вот же времечко было. Я ностальгически вздохнул и застучал в ворота. Забор уже починили, но в калитку я-то пролезу, а вот Максимилиан точно нет, поэтому вход мне теперь парадный, торжественный, только через ворота.
Открывать мне вначале не хотели. Скрипучий старческий голос долго выспрашивал кто я такой, да к кому, да по какому делу, пока я не озверел и не наорал на бдительного сторожа, пообещав уйти, но вернуться с самим Горохом, возглавляющим роту бояр.
Вредный старикан, ворча открыл ворота и впустив нас с Максимилианом, еще долго бурчал, конечно же про распущенную молодежь, что мы мол, такими не были и травка была зеленее и самогон сладким, а девки те вообще… тут старикан призадумался, видимо вспоминая, чего именно там эти девки, но сраженный склерозом, раздосадовано махнул рукой и наконец-то умолк.
Варя, выскочив на шум, заулыбалась и побежала ко мне совсем не солидно для директрисы, но жутко соблазнительно для меня. Спрятавшись за Максимилианом от вредного дедка, она влепила мне поцелуй и тут же потащила смотреть сначала строительство школы, а потом и первые преобразования в её тереме. Преобразования мне понравились больше. Мы с Варей наконец-то остались одни и вдохновенно занялись горячими поцелуями и не менее жаркими объятиями. Ну а детали сами додумайте, здесь вам не женский роман, а реальное описание суровой правды жизни.
От Вари я с большим сожалением, но всё-таки ушел уже после обеда. Надо было все же повидаться с Никитой. Максимилиана оставил в школе, а сам вышел на площадь и только теперь задумался, а как же мне Никиту-то искать? Не в отделение же к нему идти? Но дед зря меня ругал сегодня утром за тупость — всего через пять минут раздумий я догадался вызвать по булавке Олёну, уж она-то точно должна знать, где сейчас участковый.
Судя по взволнованному голосу Олёны, они с Никитой наверняка вместе книги читали, а я оторвал их от этого интеллектуального занятия. Ничего, я хихикнул про себя, переживут и еще наверстают. Олёна тут в Лукошкино днюет и ночует, не то, что я, лишь изредка могу к Варе выбраться.
Встречу Никита мне назначил совсем рядом в небольшом переулочке сразу за школой и явился довольно быстро, правда, без Олёны.
— Здорово, Фёдор! — он протянул мне руку.
— Здорово, Никита! — я ответил на рукопожатие. — Что у тебя еще стряслось?
— Что, отрываю я тебя от противоправных дел? — хмыкнул участковый. — Ну, уж извини.
— Да какие у меня дела? — отмахнулся я. — Бытовуха и административные заботы. И рад бы с топором на большую дорогу выйти купцов пощипать, да не поверишь, некогда.
— Ну да, ну да, — Никита вытащил из толстой планшетки свернутый лист плотной бумаги. — Посмотри, ничего знакомым не кажется?
Я развернул лист.
Твою ж дивизию. Аристофан. Я пробежал глазами по строчкам:
Дальше можно было не читать. Я протянул лист обратно и кивнул:
— Знакомо. Даже очень.
— Милицию со вчерашнего дня засыпают заявлениями и несут эти договора, — пожаловался Никита. — Уже штук пятьдесят таких бумажек принял от граждан. Ты рэкет организовал?
— Не я, — я сделал честные глаза. — Но знаю кто это. Ну из моих это, из моих… Но я даже и не подозревал, что эти паршивцы с таким размахом действовать будут.
— Надо прекратить, — строго сказал Никита. — Хорошо еще, что ко мне пошли с жалобами, а если бы к царю?
— Сегодня же дам команду свернуть эту операцию со страховкой, — побожился я.
— И другие… хм-м-м… операции тоже.
— Какие другие?
— А то можно подумать, что твои бандиты тут только со страховками трюки проворачивают?
— Ничего не знаю, — открестился я. — Есть другие жалобы от граждан?
— Жалобы-то есть… — протянул Никита.
— Да не про нашу честь, — хихикнул я. — Эдак ты сейчас всех собак на меня повесишь. Нет уж, получил я сигнал о страховках — разберусь, а в остальных делах мои архаровцы ни при чем.
— Ага, ангелочки, — кивнул участковый. — Ладно, разберемся. Но со страховкой…
— Век оладиков не видать! — побожился я.
— Оладики да… Оладики у Михалыча классные, — согласился Никита. — Как он там? Как у тебя дела вообще? Тяжело Кощеем работать?
— Да, не сладко, — пожаловался я. — Без приключений никак, а тут еще… — я замялся, задумавшись, стоит ли рассказывать о змеелюдах, а потом решился: — Тут еще атака началась на Лысую гору. А в перспективе — на весь мир.
— Ну, ты спокойно жить не можешь! — восхитился Никита. — А кто такие? И до нас могут дойти?
— Да гады одни древние из-под земли лезут. Меры принимаем и есть приличный шанс врезать им хорошенько, но пока они ведут счет. А что до вас… Если нас завалят, то на этом не остановятся, сам понимаешь.