Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 126)
— Племянничек, тоже мне… — прогудела эта дама. — Варька, смотри у меня!..
Тётка Пелагея была нянюшкой Вари. Ну, да, я тоже себе нянь представлял такими маленькими тихими старушками, подающими кружки и рассказывающие волшебные сказки. Пелагея же, была не столько толстой, сколько крепкой и большой, наверное, на голову меня выше. Такой под горячую руку попадись и всё, минимум сотрясение мозга тебе обеспечено.
— Ой, ну тебя, нянька! — отмахнулась Варя. — Вели вещи мне собрать, в Лукошкино на несколько дней поеду. Пусть Глашка и Дашка тоже соберутся, при мне там будут, да с вещами их телегой и отправь в город тотчас же, поняла? А мы верхом сейчас поедем.
— Вдвоём?! С ентим кобелём?! Да ты чего удумала-то девонька?! Низзя тебе с ним ехати, никак низзя!
— Уймись нянька! — отмахнулась Варя, а в её голоске прорезались такие нотки, что я даже поёжился. — Делай что сказано и неча выть тут! Давай-давай, двигай телесами, да коню, слышь, немедля скажи, чтобы овса чистого вынесли да пивом сбрызнули.
Тетка заворчала, как бульдозер, но всё же поспешила в терем, откуда сразу же раздались её командные вопли.
— Противная она у тебя какая… — обиженно протянул я, когда удостоверился, что Пелагея нас уже не услышит. — Еще и обзывается…
— Так, а ты и есть кобель, Феденька, — хихикнула Варя. — Как увидел, сразу стал с поцелуйчиками приставать.
Варя побежала одеваться, а я довольно заухмылялся. Ага, я такой. Могу даже помочь переодеться. Только предлагать лучше не буду, а то точно огребу.
Дорога в город показалась мне чудовищно короткой. Варя сидела на Максимилиане впереди между моих рук, спиной прижимаясь к моей груди, а я всё время старался чмокнуть её в шейку. Она же хихикала, отбивалась, пихала меня локтями и тут же склоняла голову, подставляя другую сторону, а то и немного поворачивалась, и тогда я мог прикоснуться губами к её щеке, а то и губкам.
Ворота мы проехали под завистливые взгляды часовых, и я направил Максимилиана к знакомой мне по прежним визитам в город гостинице. Ну это одно название, что гостиница, но еда там отличная, да и хозяин был мой старый знакомый. Дед просто обожал дразнить его, обещая скормить Маше.
Хозяин вначале в ужасе закрестился, но увидев, что я без деда и Маши, слегка успокоился. Максимилиана я оставил у него на конюшне, предупредив, что конь — подарок Маше и не дай боги ей не понравится, как за конём ухаживали…
На улице я вызвал по булавке Машу:
— Машуль, мы с Варей в городе. Как у вас дела?
— Подходите к нам, мсье Теодор, прямо к послу в Немецкую слободу. Вместе с ним и отправимся к Гороху.
Кнут Гамсунович ждал нас в своем кабинете и встретил нас вполне дружелюбно. Вообще у нас с немецким послом сложились постепенно очень хорошие отношения. Друзьями в полном смысле этого слова мы не стали, но относились друг к другу с уважением и пониманием. Например, он прекрасно знал о моей службе при дворе Кощея, но ни разу не позволил себе проявить неодобрение, прекрасно понимая роль теневого государства в силовой обороне России. А то, что Кощею в процессе этой обороны перепадало денежек маленько, да власти немеряно — ну побочный эффект, ничего не поделаешь. Я вначале посла иначе как Машинным ухажером и не воспринимал, но когда в той знаменитой заварушке с Вельзевулом Кнут Гамсунович оказал нам помощь, да еще и сам как истинный патриот Лукошкино с фамильным мечом и пистолетом кинулся на адского демона, я проникся к послу глубоким уважением.
Сейчас он, едва мы вошли в кабинет, вскочил из-за стола, крепко пожал мне руку и раскланялся с Варюшей:
— Всегда рад вас видеть, херр Захаров, — произнес он на чистейшем русском, а потом повернулся к Варе: — Фройляйн Варвара, вы как всегда очаровательны!
— Как Горох воспринял идею со школой? — сразу перешел я к делу.
— Весьма положительно, херр Фёдор. Особенно когда услышал, что некий гуманитарный фонд готов нести расходы по содержанию школы вместе с казной.
— Отлично! Спасибо за содействие, господин посол!
— Ну что вы, херр Захаров, я и сам крайне заинтересован в подобном учебном заведении. Если у нашей многоуважаемой Варвары Никифоровны всё получится, то я буду рад направить и наших детей из Немецкой слободы для обучения в школе.
— Тогда к Гороху?
— Непременно, херр Захаров, однако не думаю, что и вам стоит предстать перед Его Величеством. Довольно сложно будет объяснить вашу роль в данном предприятии, а кроме того надо ли вам выставлять себя перед царем, да и всем двором напоказ? Пойдет много слухов, появятся любопытствующие…
Да, тут посол был прав. С одной стороны байку для Гороха придумать не сложно, да и на любопытных бояр плевать я хотел, а с другой, действительно, стоит ли светиться?
— Хорошо, Кнут Гамсунович, уговорили. Но вы меня подвезете немного до базара? Я там вас и подожду.
Карета у посла была хоть и тесная, но вполне комфортная, а к тому же от этой тесноты, Варя плотно прижималась ко мне и я просто млел от счастья, не смотря на ехидную улыбочку Маши и отеческие кивки Кнута Гамсуновича.
На подъезде к базару меня уже хотели высадить, но я, вдруг осененный очередной гениальной идеей, попросил посла проехать чуть далее:
— Кнут Гамсунович, а давайте проедем на Колокольную площадь? Там кое-что интересное может быть…
Колокольная площадь была для меня знакомым местом. Тут в доме кожевенника, который мы арендовали на время его отъезда, находился и оперативный штаб во время кражи чертежей летучего корабля, да и сам ангар, в котором этот кораблик и строили.
Карета по моему указанию остановилась около знакомого дома, и я потянул всех наружу.
Похоже, что в доме с момента пленения Кощея никто больше не жил. Часть забора, снесенная крышей большого сарая при взлете корабля, так и валялась на дороге. Сам ангар, полностью разрушенный тогда, никто не восстанавливал и только небольшой постамент, с которого взлетал корабль, возвышался посередине бывшего сарая. А вот терем где мы тогда жили, остался целым и невредимым.
К нам подскочили два стрельца с бердышами:
— Кто такие? Чаво нать?
— Вольно, служивые, — скомандовал я. — По распоряжению Гороха и сыскного воеводы осмотримся тут.
Но стрельцы уже узнали немецкого посла и беспрекословно пропустили нас.
— Смотрите, — стоя посреди двора, я обвел вокруг рукой. — Отличное место и для школы и для жилья! На месте ангара… ну, сарая, то есть как раз школу и поставить, а терем, в котором Варя жить сможет, отгородить от школы забором, чтобы не мешать работу с бытом. А вся территория и так общим забором обнесена, подправить только немного. Как думаете? Варь? Кнут Гамсунович?
— Там в тереме, вполне уютно, — Маша обняла Варю за плечи. — Конечно, наши мужчины совершенно не заботились о чистоте и комфорте, но мы, девушки, взявшись за обустройство, легко наведем там порядок.
— Вполне возможно, херр Захаров, — кивнул париком посол. — Только остается правовой вопрос частного имущества, но думаю при содействии государя Гороха, проблема вполне решаема.
— Тут хорошо… — задумчиво протянула Варя, а потом затараторила: — Только надо резьбу другую сделать, крыльцо подправить, крышу перестелить, занавесочки…
— Ну и отлично! — перебил я Варю, за что получил от нее кулачком в бок. Обожаю холода — никакой кулак полушубок не прошибёт!
Воодушевленный школьный комитет погрузился в карету и отправился к Гороху, а я поспешил на базар. Кушать хотелось жуть как. Я еще ранее приглядел тут небольшую открытую лавку, в которой хозяйничал большой такой мужик по имени Ахмед. Не знаю, как называлось его фирменное блюдо, но объедение было просто всем врагам на зависть.
Вот и сейчас увидев меня, он обрадовался и стал быстро сооружать что-то фантастическое, исходящее паром и ароматами на три базарных ряда сразу:
— Вах, Федя! Ти чего давно не заходыл? Я тебе в прошлый раз лепешку сырую дал? Мясо пережарил? Зелень тухлая совсэм била? Пачему обижаешь старого Ахмеда, ы?
— Это ты-то старый? — засмеялся я, подпрыгивая от нетерпения. — Ну, давай, ну хватит уже возиться! Я же сейчас в голодный обморок прямо тут упаду!
— Нэ пэреживай, дорогой! Упадёшь — не пропадёшь! Мясо у тебя худое, но на чебуреки сойдёт!
— Бр-р-р… Ахмед, вот ты умеешь аппетит подогреть…
— Подогрето! Всё подогрето! Вот держи, дарагой, кушай на здоровье!
Я, шипя и обжигаясь, впился в какую-то невероятно вкусную смесь и с восторгом зачавкал:
— У-у-у… Ням! Вкуснотища-то, Ахмед!.. Только готовить… ням!.. ты всё-таки не умеешь…
— Это пачему?!
— Горячее очень, есть невозможно.
Ахмед засмеялся и вытащил из-под прилавка громадный чайник:
— Азербайджанский чай, дарагой, самий лучший! Вичера двое мужиков подходылы, купцы аглицкие, савсэм по-русски разгаварывать не могут — дикари! Чай-чай говорят, эрргрея им падавай каково-та. Что за эрргрей, Федь? Ну, дикие савсэм! Я им гаварю, на, попробуй настаящий чай и рычать сразу перестанэшь!
— Эрл Грей, — поправил я, с неохотой отрываясь от лепешки. — Это аглицкий чай такой. У них он там самым лучшим считается.
— Дикари! — отмахнулся Ахмед. — Я им своего чая налил, они рожи кривили пока не папробавалы, а потом побежалы к моему зятю в лавку, три мешка купылы!
— Федор Васильевич? — раздалось за спиной.
— О, Олёна? Давай присоединяйся ко мне. Ахмед, еще порцию такого же для моей подруги!