Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 111)
— Зачем?!
— Ну, — она покосилась на Никиту, — милиции навредить, показать какие они нерадивые.
Никита вздохнул, а я заорал:
— В батоги! На конюшню и плетей! Запор-р-рю!
Никита вскочил, Олёна хихикнула, а я развел руками и тихо пожаловался участковому:
— Видишь, какие у меня сотруднички? Инициативные когда не надо. Извини, сыскной воевода, подвёл я тебя… Олён, а давно-то отдала чертежи?
— Да с час уже будет, батюшка Секретарь.
— Не успеем отобрать?
— Да дьяк уже в Думе, небось, — ответил за девушку Никита, — подвигами своими хвалится. Ох, что сейчас будет…
— Могу предоставить политическое убежище, — невесело пошутил я и кивнул Олёне: — Ладно, Олён, иди продолжай работать… Только в следующий раз советуйся всё-таки со мной, хорошо?
Девушка кивнула и вышла.
Никита молчал и смотрел в окно, а я вдруг забормотал:
— Знаешь, Олёна когда у нас появилась я к ней как-то не очень… А потом оказалось, что очень хорошая девушка… И работница хорошая… И вообще…
— Что «вообще»? — покосился на меня Никита.
— Ну, хорошая она. А Кощею служит не по своей воле и только и мечтает, как бы уйти от него.
— Захотела бы так и ушла бы.
— Ага, прям сразу, — хмыкнул я. — Я в этих делах плохо разбираюсь, но там договоры какие-то магические, заклятия что ли… Короче не всё так просто.
— Плохо.
— Плохо, — я помолчал и хихикнул: — Зато очень ей форма милицейская нравится! Прямо румянцем заливается, когда о милиции говорит.
— Да?
— Век оладиков не видать! — поклялся я.
— Слушай, Федь… — нерешительно начал участковый. — А можно мне сейчас с ней поговорить? Обсудить надо кое-что для протокола ну, свидетельские показания снять, сам понимаешь.
— Для протокола — нельзя, — категорически помотал я головой. — Мы ж в натуре, не сявки какие, с ментами на сотрудничество не идем конкретно. Ну кроме исключительных случаев… Давай Никит как закончим с Кощеем, я ей скажу чтобы она вечером к отделению твоему подошла? Мол, поговорить ты с ней хочешь. Только без протокола, не официально. Лады? А то сейчас дел и у тебя и у меня…
— Лады. Спасибо, — Никита поднялся. — А кстати как у тебя с той девушкой? Ну, Варей?
Я ничего не ответил, только показал большой палец.
Он кивнул, вздохнул и ушёл.
Кощей объявился в Лукошкино сразу после полудня.
Царь-батюшка, решив порезвиться напоследок, постучался в наши ворота не в облике того белокурого эльфа, а в классическом одеянии католического монаха. Ну, знаете — потертый коричневый плащ с большим капюшоном, скрывающим лицо, веревка вместо пояса, чётки в руках. Только вместо креста на шее висела небольшая медная ложка. Очень колоритно, знаете ли…
Ложку, кстати он сразу вручил мне, как только я распахнул перед ним калитку:
— Держи, Секретарь. Это — для вызова Горыныча. Носи не снимай. Понял ли? Не снимай!
— А как она работает? Здравствуйте Ваше Величество.
— А по лбу себя ложкой три раза стукнешь… — и Кощей залился скрипучим хохотом, глядя на моё вытянувшееся лицо. — Стукни ей обо что-нибудь и приказывай.
В горнице Кощей сразу же смахнул личину, представ пред нами в своём обычном облике. Отмахнувшись от наших приветствий, он сразу же оккупировал мою спальню, использовав как кабинет и заперся там, вызывая по очереди всех моих сотрудников.
Михалыч, Маша, Калымдай, Олёна… А меня так и не вызвал. Даже Аристофана позвал и долго орал на него, а меня, нет. Ну и ладно. Мне же спокойней будет. Хотя и обидно немного.
Пока царь-батюшка проводил свои собеседования, к нам с докладами начали прибегать бесы:
— Телеги с солью привезли, поставили вокруг забора.
— Стрельцы с крюками на веревках по соседним крышам затаились.
— Полсотни стрельцов забили пищали солью и за забором сидят.
— Зеваки начинают на площади собираться, привлеченные суетой.
Ну и так далее по плану участкового.
Когда прибежал бес и доложил, что объявился и сам участковый со своей стрелецкой сотней, а с ним еще зачем-то приперся и Горох, я постучался к Кощею:
— Ваше Величество, пора. Все на позициях, ждут только вашего выхода.
Кощей вышел в горницу, строгий, суровый и сосредоточенный. Обвёл нас всех тяжёлым взглядом и кивнул:
— Пошли.
Все разбежались по своим местам только мы с дедом пошли за Кощеем к ангару.
Кощей вдруг остановился посреди двора и ткнул меня пальцем:
— Запомни, Федька. У нас так заведено, если хочешь выжить — тебя должны бояться. Страх и жестокость, понял? Повтори!
— Страх и жестокость, Ваше Величество. Чего уж тут не понять?
— Еще раз!
— Хм-м… Ну страх и жестокость.
— И еще раз без всяких «ну»!
— Страх и жестокость! — чуть ли не заорал я. Чего он ко мне привязался со своими нравоучениями, да еще в самое неподходящее время?
А царь-батюшка, вдруг притянул меня к себе обнял, впечатав в костлявую грудную клетку и почти сразу отпустив, вдруг улыбнулся:
— До скорого, Федька, не горюй!
«Айл би бек!», мне кажется, круче бы прозвучало.
Я ошарашено смотрел, как Кощей резко развернулся и широким твёрдым шагом, зашёл в ангар и захлопнул за собой дверь. Чего это он такой добренький вдруг?
— Федька, очнись! — дернул меня за рукав Михалыч. — Бежим быстро сейчас начнётси!
Едва мы с дедом выскочили на улицу через заднюю калитку, как крыша ангара со скрипом поднялась в воздух, а потом медленно рухнула во двор, свалив часть забора, выходившего на площадь. Стрельцы, прятавшиеся за забором, едва успели отскочить и стояли, чихая от поднявшегося облака пыли. Вслед за крышей заскрипели стены ангара и тоже медленно рухнули во все стороны, открыв для всеобщего обозрения летучий корабль, посреди которого, держась за мачту, стоял Великий и Ужасный. И это — совсем не красивый оборот речи. Кощей действительно выглядел крайне зловеще. А когда корабль стал медленно подыматься в воздух, Кощей громко захохотал:
— А вот хрен тебе дурачина участковый! И твоему пьянчужке Гороху такой же хрен, только в квадрате! Недоглядели разини?! А теперь… (дальше матерно, но очень колоритно) …вашему Лукошкино! Всех … разнесу, всех … сверху бомбами закидаю на фиг!
— На крышах! — заорал Никита опешившим стрельцам. — Крюки бросай, мать вашу юриспруденцию!
Стрельцы спохватились и, раскрутив веревки, попытались удержать корабль, но до него долетело всего два-три крюка, да и те Кощей тут же обрубил, невесть откуда взявшимся длинным чёрным мечом.
— Аха-ха-ха! — продолжал выступление царь-батюшка. — Шпана криворукая! Вы кого захватить вздумали, собачьи дети?! — корабль тем временем подымался всё выше и выше. — Молитесь придурки! Жить вам осталось три минуточки!
Корабль, поднявшись метров на тридцать над землёй, замер.
— Вы еще из пищалей в меня пульнуть попробуйте! Ха-ха-ха! — Кощей перегнулся через борт, выставляя себя на всеобщее обозрение, огляделся и вдруг рявкнул: — Огонь! Пли!
Стрельцы машинально спустили курки, тлеющие фитили ткнулись в затравочные отверстия и грохот пятидесяти выстрелов едва не оглушил меня. Площадь моментально окуталась пороховым дымом, а когда он немного рассеялся, все увидели, как летучий корабль, с яростно чешущимся и изрыгающим проклятия Кощеем, сделав небольшой круг, плавно пошел на посадку, причем как раз на место бывшего ангара.