Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 110)

— Слушай, — я отвлёкся от основной темы разговора. — А что это там твои стрельцы с фитилями балуются? Стрелять надумали?

— Еремеев! — развернулся к ним участковый. — А ну отставить! Я скоро!.. Ну, так что с арестом? — он снова повернулся ко мне.

— С арестом потрудиться придётся — все же не воришку на базаре ловить будешь. Завтра взлетит Кощей из центра города на летающем корабле…

— А ну я так и знал, что похищенные чертежи — это твоих рук дело! — обрадовался Никита. — А ты мне еще говорил, что ни при чем. Эх ты…

— А я и ни при чем. Я тебе говорил, что и пальцем их не касался, — ухмыльнулся я. — А я и правда, к ним не притрагивался. Ладно, неважно это сейчас. Так вот. Взлетит Кощей, но судя по чертежам брак там какой-то в корабле, поэтому взлетит, но не улетит. Не знаю грохнется или на кусочки рассыплется, но это будет удобный момент для атаки.

— Угу, атака… — пробурчал Никита. — Хватать Кощея и не пущать? Он же здоровый, всех стрельцов моих положит на месте.

— Вот потому как знак доверия к тебе в этом деле, велел Кощей открыть секрет, как его забороть можно.

— Ну?

— Соль. Обсыпь его сверху до низу и бери тёпленьким.

— А да верно, — задумался Никита. — Мне и баба Яга что-то такое говорила.

— Ну, вот и действуй. Телеги две-три соли я думаю, извести придётся.

— Ладно. А откуда взлёт намечается?

— С Колокольной площади из дома кожевника, — четко проговорил я.

— Кожевника… Так там же!.. — Никита осёкся.

— Ага, — кивнул я. — Олёна. Хорошая девушка, между прочим.

— А я ведь догадывался, — горько протянул он, — что она на тебя работает.

— На Кощея вообще-то. Да и то не по своей воле… Давай, Никит о ней потом поговорим?

— Не о чем там говорить.

— Ну как знаешь. Тогда возвращаюсь к аресту. Давай так сделаем: я сейчас баиньки пойду, а ты ночку посидишь, и план захвата разработаешь. А завтра встретимся и перепроверим всё хорошенько.

— Это всё? — после неожиданной новости об Олёне, участковый явно был подавлен и торопился закончить разговор. Ну, я его вполне понимал.

— Да вроде бы всё. А если что забудем, то завтра придешь ко мне на Колокольную площадь и обговорим. До обеда где-то нормально?

— Нормально. Расходимся?

И я с чистой совестью отправился спать. Милиции вся слава за поимку Кощея вот пускай и работают. А я посплю. Только перед сном я связался с Кощеем.

— Ну? — из зеркала на меня глянула усталая и осунувшаяся рожа царя-батюшки.

— Ваше Величество, завтра ближе к вечеру вам предстоит арест. Корабль построен, с участковым я переговорил. Всё готово ждём вас.

— Охохошеньки… Не вовремя-то как, Федь… Дел столько, забот… эх… Ладно, ждите, завтра после обеда буду у вас.

Вот теперь, точно спать.

Проснулся я назло всем сам.

В Лукошкино я уже засветился по полной поэтому, плюнув на конспирацию, с удовольствием натянул любимые джинсы и майку и побежал, подгоняемый дедом, на утренние водные процедуры. Ну и завтрак, конечно. Наших никого не было и я спокойно и без спешки побаловался и яичницей на сале и булочками с повидлом и отличным чаем под пирожки. Нет надо всё-таки поговорить с Иван Палычем о сгущенке. Очень, знаете ли, не хватает для счастливой полноценной жизни. Сгущенку-то в домашних условиях сделать — плёвое дело было бы молоко хорошее да море терпения. Вернусь во дворец, сразу же побегу на кухню.

Тут мои гастрономические планы нарушил стук в калитку. Ага, вот и Никита заявился. Хорошо не всю стрелецкую сотню с собой взял, а только одного Еремеева.

Еремеев остался во дворе, а участкового Михалыч проводил прямо в горницу.

— Здорово, Никита! — я поднялся, протягивая ему руку. — Чай будешь? С пирожками.

— Доброе утро, — ответил вежливый участковый, обмениваясь со мной рукопожатием. Потом взглянул на пирожки и передёрнулся: — Спасибо, бабушка Яга уже покормили-с.

— Ну как гениальный план разработал? — я отодвинул в сторону тарелки и кружку, расчищая место.

— Ну, в общих чертах, — участковый открыл планшетку и присел за стол.

План в целом был неплохой. Всё было продуманно, стрельцы и телеги с солью расставлены в подходящих местах. Если ничего неожиданного не случится, то всё должно пройти как по маслу.

Мы немного поспорили, тыкая пальцами в грубо нарисованную схему Колокольной площади, стоит ли привлекать к операции горожан, но, в конце концов, Никита меня убедил, что толпа всё равно набежит, так пусть хоть не стоят без дела. Ну, логично.

Вроде всё мы обговорили и Никита поднялся, запихивая листочки в планшетку.

— Ребятки, а давайте оладиков? — дождался наконец-то паузы в нашей беседе Михалыч. — Сидите, мозги свои морщите, а оладики стынут.

— Деда, ну завтракали только что…

— Да когда енто было?!

Никита хихикнул. И зря. Дед тут же повернулся к нему:

— Садись, сыскной воевода, отведай не побрезгуй. Худющий-то какой… Не кормит тебя бабка твоя совсем. Садись-садись! Попробуешь настоящего кушанья, а не поганок под маринадом из лягушек!

— Спасибо, гражданин… дедушка Михалыч… — начал отнекиваться Никита, но был категорически усажен за стол и безжалостно накормлен оладиками.

Дед умильно смотрел на нас с Никитой, уплетающих за обе щёки и изредка вздыхал:

— От служба у вас какая… Ни поесть, ни поспать… Скоро в скелетов превратитесь от неправильного питания… Я вот Никит, своему оболтусу кажное утро говорю мол, надо хорошо кушать, внучек, особливо утром, а он похватает на скорую руку фунт-другой ветчины, заест миской каши и так и ходит голодный до самого обеда! Когда-никогда впихну в него пирожков тарелочку, чтобы в голодный обморок не упал, вот и вся еда… Да ты вареньеца ляпай побольше, сыскной воевода! Не стесняйси! Давай я тебе еще чайку плесну… Во-во! Вот и мой тоже «некуда, некуда», а ить поищем да найдём местечко и для медку и для сметанки!

После третьей кружки чая, Никита не выдержал и, тяжело поднявшись из-за стола, поплёлся, переваливаясь как утка с боку на бок к двери и, только открыв её, вспомнил и повернулся ко мне:

— А да чертежи. Мне же их предоставить надо, а ты обещал вернуть.

— Запросто. Нам они уже не нужны, — и я кивнул деду: — Михалыч, позови там кого-нибудь пожалуйста, пусть чертежи принесут… Садись, Никит, сейчас притащат.

— Да уже и страшно-то садиться… Михалыч как опять кинется кормить… — он доверительно нагнулся ко мне и зашептал: — У них старческий бзик такой что ли — кормить? Бабка моя как пристанет фиг отмажешься пока по самое горло еды не напихает… Одно спасение — на нервах всё время, все калории в момент сжигаются… А оладики у твоего деда классные!

— А то! — гордо икнул я.

Мы немного поболтали на нейтральные темы, поругали местные громоздкие пищали, похвалили натуральную еду, а потом я сразил напрочь Никиту описанием бытовых удобств под Лысой горой.

— Прикинь, — я с гордостью распахнул руки, — вот такенная натуральная ванная, два крана, всё как у нас, горячая, холодная, только вода в краны просто из воздуха подаётся!

— Вот же… — он с завистью вздохнул. — Волшебство?

— Колдунство! — я поднял палец вверх. — А, пардон, сортир какой… Сказка! Удобное такое кресло с дыркой в сидении, а внизу под полом ручеёк журчит.

— Пора воевать вас, злодеев, — протянул Никита, — и срочно экспроприировать нажитое нечестным трудом.

— А ты бабку свою запряги, пусть и тебе цивилизованную ванную с туалетом отгрохает.

— Ага допросишься её… А зато у меня баня есть, вот!

— Баня это да… — протянул я. — У Кощея такое про такое и не слыхивали.

Дверь скрипнула и в горницу вошла Олёна.

— Батюшка Секретарь, — поклонилась мне. — Сыскной воевода, — поклон участковому. И замерла, опустив взгляд.

Никита вскочил, открыл рот, закрыл, сел и уставился в окошко.

— Олён, — я с удивлением посмотрел на её пустые руки, — я просил чертежи принести…

Она очень заинтересованно стала рассматривать что-то на дощатом полу:

— А я их дьяку Фильке отдала… Я же не знала, что они еще понадобятся…