Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 108)

— А ты участковому всё как есть и обрисуй, внучек, — предложил дед. — Только так издалека, намёками.

— Да тоже как-то не очень, Михалыч. Получается, что Кощей перед кем-то в слабости своей расписывается.

— Да так оно и есть, внучек, чего уж там.

— Федор Васильевич, — вмешался Калымдай, — так у нас всего-то два варианта и есть, если ничего не просмотрели. Или свержение царя-батюшки или его бегство от проблем. На время.

— Ну да. Похоже, так и есть. Хорошо, значит, я схожу к участковому и предупрежу о Кощее, решено. Дальше. Как именно Кощея обездвиживать будем?

— А нам-то чаво над ентим голову ломать, Федь? Пущай твоя милиция и думает, как Кощея заарестовать.

— Тоже верно, дед. Только… нам бы тоже план ареста знать надо бы.

— Вот и узнаешь потом. Сейчас сходишь, предупредишь, а вечерком заявишься за планом.

На том и порешили.

Только всё наше гениальное расписание рухнуло, правда, по вине самого участкового.

Наши разошлись кто куда, а я, откинувшись на стену, тянул тот самый коньяк, что мне налили от нервов, как в горницу вернулись Аристофан и Калымдай с Олёной.

— Это, босс… в натуре. Тут как бы реально, блин… Типа можно ну это…

— Федор Васильевич, — отодвинул его в сторону Калымдай. — Только что Олёна, встретилась, случайно, конечно, с участковым, глазками поиграла, поулыбалась ему, а он все планы свои милицейские и выложил. Оказывается участковый с бабкой своей, поставили ловушку на массового убийцу, посадив в качестве приманки очередного свидетеля к себе в поруб.

— Ничего не понимаю, — я потряс головой и подозрительно посмотрел на коньяк. — Что за массовые убийства? Какой еще свидетель? И чего свидетель?

Вперед вышла Олёна:

— По догадкам милиции выходит, будто отца Ксюши убили.

— А отец тут при чем? И кто его убил?

— Отец тут, батюшка, вовсе не при чем. Самоубился он как узнал, что его дочь, Ксюшу, участковый подозревать начал в том, что она могла мне помочь в краже чертежей.

— Ну, молодец, Никита, — протянул я. — Один допрос и получите суицид.

— Потом еще на постоялом дворе, — продолжила Олёна, — когда стрельцы хозяина гостиницы пытали, дали ему водички хлебнуть, а тот и откинулся. Надо понимать, Настасья яд приготовила для ментов, а он, видите как забавно, своему же и достался.

— Ага, забавно. И даже смешно, — передёрнул плечами я. — А Ксюша — это надо понимать, третья жертва этого массового убийцы? Ну и что вы задумали?

— Участковый засадил в поруб дьяка Груздева, помните такого, Федор Васильевич? — перехватил нить разговора Калымдай. — Они с ним в вечной конфронтации. Уж не знаю, следуя каким фактам, да это и не важно, участковый решил, что Груздев является свидетелем этих убийств, а сам убийца, узнав, что дьяк надежно заперт в порубе, явится туда, чтобы избавиться от свидетеля.

— Оригинальная логика… — я был в лёгком замешательстве. — Значит просто так Груздева, дома там или на улице, поймать и устранить нельзя, а надо обязательно дождаться, когда он окажется под охраной сотни стрельцов и вот тогда уже и нужно начинать действовать?

— Ну, получается что так, Федор Васильевич. Мы не знаем, как они там у себя в милиции размышляли и почему пришли именно к таким выводам, да нам оно и не надо. А вот воспользоваться этой ситуацией мы можем. Олёна?

— Мы, батюшка, под шумок можем избавиться от Настасьи, — довольно улыбаясь, сказала девушка, — а заодно и свалить на неё все преступления.

— Да? И что же ты придумала?

— Я накину шапку свою невидимку, да проберусь на двор милицейский, да шум там подниму сильный мол, вот он ваш долгожданный убийца пришел, ловите! — Олёна засмеялась. — Поддамся им немного, чтобы шевелились порезвее, да тикать от них брошусь и прямо сюда их приведу!

— Гениально! Тут-то они и корабль увидят да и повяжут всех нас. Олён, ты на кого работаешь, а?

— Да нет, Федор Васильевич, — снова вмешался Калымдай. — На самом деле план вовсе неплохой. И Настасью подставим, а заодно избавимся от неё и всю вину опять же на неё свалим. А за всех нас вы не беспокойтесь. Операция во дворе проходить будет, а мы спокойно в сарае да в доме отсидимся.

— Ну-у-у… А вдруг стрельцы надумают дом обыскать?

— Да с чего бы им это делать, батюшка? — искренне удивилась Олёна. — Я тут живу и дядюшка мой, кожевенник, вне подозрений. А что беглянка Настасья сюда заскочила, от погони укрываясь, так это не повод дом обыскивать. Зачем? Вот она беглянка, вот я, едва жизни от халатности ротозеев милицейских не лишившаяся, какой уж тут обыск?

— Рискованно как-то… — всё никак не мог я решиться на эту авантюру.

— Всё будет хорошо, Федор Васильевич, и не переживайте, — заверил Калымдай.

— Без базара, босс, — поддержал Аристофан, скромно молчавший до этого у дверей.

— Ладно, черти полосатые, действуйте.

— А почему полосатые? — удивились они хором.

Через пару часов прямо перед началом операции «Невидимка», ко мне снова заглянул Калымдай:

— Федор Васильевич, не заняты? Там мастера наши, Боров и Свин вас просят зайти в сарай. Похоже, закончили работу молодцы.

В ангаре было теперь тихо, бесы уже исчезли. Боров и Свин с достоинством поклонились мне и замерли. Посреди ангара стоял ну просто красавец корабль! Действительно небольшой, пузатый, с высокими бортами, весь как игрушечка, да еще и украшен резьбой, да выкрашен в белые и красные тона. И мачта и парус! Да еще и маленькие крылья, свисавшие по краям. Загляденье!

— Ух ты, — протянул я, обходя кораблик кругом. — Ну, ребята… Молодцы!

— Как заказывал, хозяин, — степенно произнёс Боров. — Как договаривались…

— Премиальные вы себе честно заслужили. Давайте тогда сейчас к Михалычу — расчет произведём. И, наверное, мужики, стоит вам затаиться на пару дней на всякий случай. А лучше вообще уезжайте из города на недельку.

— Не без понятиев, хозяин, схоронимся.

Я велел Калымдаю закрыть ангар на замок, а сам тем временем рассчитался с умельцами и, как дед ни ворчал, заставил его выдать мастерам вполне приличные по местным меркам премиальные. По крайней мере, прощались они со мной очень довольные.

— Вовремя-то как, — сказал я вернувшемуся Калымдаю. — Теперь и стрельцов сюда вести не так опасно. А то бесы эти работнички…

— Весьма неспокойный и шумный народ, — согласился Калымдай. — Ну, начинаем?

Как они там начали, я, разумеется, не видел. Аристофан затаился где-то среди дворовых построек, а Калымдай, взявшийся подстраховать Олёну, отправился с ней к бабкиному терему. Мы же с Михалычем устроились у открытого окошка.

— Всё равно не нравится мне эта затея, деда, — проворчал я, имея в виду устранение Настасьи. — Избавились бы от неё по-тихому и всё.

— Так-то оно так, внучек, — не согласился дед, — да только пущай ребятки порезвятся. А то сидят тут без дела, с ума сходить начинают или вон, как Аристофан сами себе занятие находят. Да и полезно нам енто будет.

— Всё равно рисково, — заупрямился я.

— Так риск ить — блаародное дело, слыхал небось?

— Я, дед за разумный риск, а не ради адреналина.

— И где ты, Федька, слов-то таких бесовских нахваталси? Аж завидно.

Я только отмахнулся.

— Ага, начинается, — сказал вдруг дед. — Схоронись, внучек, голову-то из окна не высовывай.

Обзор из окошка, что на улицу, что на двор, был хороший, только я ничего не видел. Тишина полная. А нет — откуда-то издалека послышались крики, похоже, это погоня за нашей невидимкой.

— Смотри, внучек, — дед указал куда-то во двор.

Аристофан на пару с другим бесом, тащили ту крепкую рыжую деваху, связанную сейчас по рукам и ногам, да еще и рот был затянут тряпкой так, что та могла только злобно мычать. Бесы ничего не предпринимали, а просто держали Настасью, вглядываясь куда-то в другом конце двора. Я перевел туда взгляд и увидел еще одного беса, выглядывавшего из-за забора, похоже, работавшего сейчас наблюдателем.

На площадь выскочили взмыленные стрельцы во главе с участковым и Митькой. Бес-наблюдатель махнул Аристофану и, спрыгнув с забора, тут же растворился среди дворового хлама.

Вдруг посреди двора буквально из ниоткуда появилась Олёна. Она быстро спрятала колдовскую тюбетейку за пазуху, улыбнулась нашему с дедом окошку, махнула Аристофану и вдруг завопила на всё Лукошкино:

— Ой, что это?! Ой, спасите, убивают! А-а-а!!! Помогите! — и спокойно двинулась в сторону Настасьи.

Аристофан тем временем рассек ножом путы, держащие Настасью, а та сама сорвала тряпку со рта и зло ощерилась на Олёну, будто и не замечая двух бесов рядом с собой. Аристофан сунул ей в руку нож и они с напарником тут же исчезли, оставив девушек с глазу на глаз.

Стрельцы тем временем добрались до ворот и яростно заколотили в них.

— Ломай! — закричал Никита, — Да живее же чёрт!

Олёна еще раз испуганно вскрикнула и поманила к себе Настасью, приглашая её к бою. Настасья совершенно озверевшая, зарычала и кинулась на Олёну.