анатолий казаков – Связь времён (страница 10)

А как прикажете расценивать маты в наш адрес? В последнее время мы их слышим на каждом втором вызове. Нецензурная брань в последнее время становится нормой общения народонаселения страны со «скорой». Что это, полное падение нравов? Почему неуважение и хамское отношение к представителям медицины стало нормой общения? Не знаю, но возможно, именно эту цель преследовала пресловутая оптимизация здравоохранения?

Удивительно, что при поступлении в медицинские вузы до сих пор сохраняется большой конкурс. Хотя, думаю в результате принятых в этом году драконовских законов с обязательной пятилетней отработкой после шести лет обучения, число желающий стать врачами, заметно поубавится.

Я не хочу утверждать, что все наши пациенты ведут себя с медиками по-хамски. Очень часто мы приезжаем к нормальным, адекватным, вежливым людям. Как правило, это образованные, достаточно обеспеченные люди. Хотя и среди них тоже встречаются распальцовщики.

Больше всего меня удивляют некоторые БИЧи и маргиналы. Эти асоциальные элементы почему-то считают, что на социальной лестнице они стоят выше врачей «скорой». Человек, который месяц не мылся, у которого, извините за выражение - ср*ч в доме, если эту нору ещё можно назвать домом, требует, чтобы врач разулся или надел десятки раз использованные, бахилы. Другой, бывший интеллигентный человек с таким же бардаком в квартире, стоит надо мной в затрапезном халате и с пеной у рта пытается доказать, что регулярно платит налоги, тем самым меня содержит. И за это врач должен чуть ли не целовать ему руки.

Ненормальная мамаша, с лексиконом, состоящим на половину из нецензурных слов, вызывает «скорую» к совершенно здоровому ребёнку. Неопределённого возраста особа, с опухшим от пьянки лицом, упорно настаивает, чтобы «безграмотный» доктор, провёз её неизлечимо больного малыша по всем больницам, где ему сделают так необходимые мальчику обследования и анализы.

Трое, не совсем трезвых родственников наседают на врача с оскорблениями и угрозами. В выражениях, разумеются, не стесняются:

- Да, ты получаешь такие деньги. Тебе, что трудно потратить час и отвезти нашего деда в лучшую больницу города?

Замечу, что речь идёт о пожилом человеке, возрастом 80-ти лет, и течение 40-ка лет страдающим остеохондрозом. Почему именно сейчас родня решила устроить деда в лучшую больницу, я так и не выяснил. Как всегда, спокойно стараюсь объяснить:

- Остеоходроз - это хроническое, дистрофическое заболевание позвоночника. Человек болеет десятки лет. Ни одна больница у «скорой» не примет планового пациента.

Но родственники меня не слышат. Пытаюсь встать и уйти. Но двое мужчин и одна женщина стали стеной. Слышу в свой адрес:

- Ты отсюда не выйдешь, пока не возьмёшь деда в машину.

Тут, я имел неосторожность дать совет:

- Почему бы вам не найти по интернету самую лучшую больницу. Вызвать такси, погрузить своего любимого деда, и спокойно без ругани и нервов его госпитализировать.

Через минуту, я пожалел о сказанном. На меня, как горох посыпались оскорбления и обещания скорой расправы. Только после того, как я взял в руки телефон и пообещал вызвать полицию, родственники расступились, и дали мне возможность покинуть столь негостеприимный дом.

Бывают вызова, после которых каждого доктора немного потряхивает. Так произошло со мной и на это раз. Врачи ведь тоже люди и как все прочие подвержены эмоциям. Самое лучшее лекарство от подобного стресса - это на следующем вызове пообщаться с нормальным, адекватным человеком. Проверено. Знаем.

Глава 8

Прошла третья неделя, как мы на марше. Вчера перешли границу Польши. Местная дорожная пыль гораздо противнее прусской. Поднятая сотнями солдатских сапог и копытами коней, она, казалось, стоит в воздухе и не собирается опускаться на землю.

Эта мелкая, вонючая польская гадость забивается везде. В глаза, в рот, в нос, за шиворот камзола, в сапоги. Над дорогой стоит такое густое марево, что с трудом можно различить затылок впереди идущего человека.

В отличие от пехоты, лекари и операторы передвигаются на повозках, запряжённых парой лошадей. С сожалением, а скорее с состраданием смотрю на нестройные колонны солдат в разноцветных мундирах.

На правом плече сгорбленных фигур тяжёлое ружье, весом не менее семи килограммов. Кожаные лямки тяжеленного солдатского ранца за неполный месяц успели натереть на плечах несчастных кровавые мозоли.

Вошли в деревню. Вокруг нас слышится незнакомый говор. По сравнению с отрывистой и резкой немецкой речью этот язык кажется мягче. Белобрысые ребятишки стоят у обочины дороги, показывают на нас пальцами, что-то говорят, смеются.

Деревенские халупы, покрытые соломенными крышами, скоро закончились. Мы оказались на большом поле, вдали виднеется лес. Сколько километров дивизия пропахала за день, никто не считал. Радует одно обстоятельство - солнце у горизонта, значит скоро привал.

В нашей повозке всё необходимое для развёртывания летучего лазарета. На первом же привале мы начнём принимать больных. Уже с неделю нам приходиться голодать. Обозы с продовольствием оказались в конце колонны, за много километров от нас. А от харчей своих маркитантов совсем животы подвело. Казалось, желудок свернулся узлом, кишки, те вообще приросли к позвоночнику.

Наконец, по рядам рот и батальонов слышатся долгожданные команды: - Остановиться! Разбить лагерь!

Начинает темнеть. Потянулись первые страждущие. Жалобы разные. У кого-то огромные мозоли от оружия и тяжёлой амуниции. У нескольких человек неукротимая диарея. Трое из нашего полка полка ещё до остановки, вообще упали от изнеможения и оказались не в состоянии идти дальше. Пока мы оказывали максимально возможную помощь всем, кому можно было её оказать, и отправили несколько пациентов на нашей повозке в штаб армии, где будет решаться вопрос о дезертирстве или помещении их в госпиталь ближайшего города для лечения, совсем стемнело.

Закончив с больными и заполнив необходимые документы, мы присаживаемся у ближайшего солдатского костра. Слышим разговоры - группа из 10 – 12 человек собирается уйти из лагеря с целью промысла съестного в окрестностях. Отчаянные парни решили пойти в деревню, которую дивизия проходила днём. Измученным голодом, им больше ничего не оставалось, как заняться грабежами. С собой они взяли сабли, ножи и две пары пистолетов.

Как потом мне рассказывал один из них, к деревне приблизились не по дороге, а со стороны поля. Не успели они дойти и ста метров до ближайшего дома, как поднялся такой жуткий собачий лай, что им пришлось оставить все попытки хоть что-то получить от крестьян. Быстрым шагом ушли в сторону. В конечном итоге, после двух часов поисков, скитаний, мытарств и унижений, на одном из хуторов удалось добыть небольшой мешок муки и шмат сала.

В лагерь возвращались счастливыми. Только начали замешивать тесто и резать сало, видим - другая группа волокёт на верёвке поросёнка приличного размера. Оголодавшие солдаты с диким рёвом набросились с ножами на бедное животное, и за несколько минут, предварительно не умертвив, ещё живого, разорвали несчастного на части. Мясо жарили на кострах, наколов куски свинины на сабли. Кто-то не дожидаясь, пока мясо прожарится, ел его полусырым. Другие, как истинные эстеты, смаковали каждый кусочек.

Прилично набив свои утробы, почувствовав сытую сонливость, мои братья по оружию расположились около костров.

На следующее утро их майор выстроил батальон и произнёс очень неприятную речь о том разбое, который творили наши солдаты в окрестный деревнях. Строго было приказано никому не покидать территорию лагеря в ночное время. Виновные по приказу императора подлежат расстрелу. В заключение он добавил, что еды будет вдоволь, когда пересечём границу России, а сейчас надо потерпеть. Солдаты стояли, понурив головы. А мы, эскулапы молча сидели на своей только, что вернувшейся телеге, скромно, не выражая никаких эмоций. А что нам оставалось делать? Ведь от вчерашнего нелегального промысла, нам тоже досталось по кусочку.