Анатолий Карташов – серо-голубое (страница 10)
Побрякушки стекла, где покошена лыба.
Пусть нас ангел покрикнет с окошка "пора",
За два уха оттащит от памяти либо.
Знаю всё от зубов, что сказать будет ложь.
Эти песни, дай боже, не лягут на марши.
Допивай милосердно, пусть будет галдеж,
Или как эта глупость зовётся на вашем?
Ничего молодым, только месяц в году.
Понимаешь о чём? Жить должно быть нестрашно.
Словно ей, что когда-то за руку веду,
И целую когда с переделкинской башни.
Не попортит ти амо nor либе стишок,
Отложи остальные долги.
Что живёт меня – все поцелуй между щёк,
И строка черновая реки.
С первой буквы зайдёшь – точно лишку хватил
Так, должно быть, в году до тебя,
С тем же видом ватага словечек-верзил
Здесь шаталась, о том же трубя.
Что сказать пасторальней "постой и продлись"?
И аккорда сей музыки три.
От того заключаю, весна – куплетист,
Выпей, душенька, слёзы утри.
В кабаре "вечномай" нас докинет трамвай,
Отшмыгнёт под сирени на "брысь".
Если слышишь чего, то ты мне повторяй,
Повторись о любви, повторись.
Лечи меня микстурами
Пока не долечу.
И на осмотр с дурами
Показывай врачу.
Дымцою припорошенный
И убранный в пальто,
Любитель полупрошлого,
Где это, а не то.
Лукавь тоску, пображивай,
По вечерам сиди.
То была сказка страшная,
То бредни и бредни́
Про облачность бестактную,
Про чепуху весны.
Вдоль памяти как статуи
Уселись пацаны.
Явленье белокурое,
Веди меня туда
Где утро будет хмурое
Как талая вода.
Поднимем стакан под налипшую бровь,
Не надо былого в свету.
Как в книге дошкольной на ихнем промолвь,
Чирикает пусть на лету.
Судьбе здесь почтенен и род, и падеж,
Но грех уменьшительных ласк
Убей, не пущает, а хочешь – зарежь.
За звонье застолья, за лязг,
Язык заплетается, гётевский крой.
И фатум молчит про авось.
Оставь меня беглым, но бельмы прикрой,
И снег под фонарики брось.
Глядишь и найдётся по форме погон.
За шторами щерится штерн,
Словарик на полке бьёт низкий поклон
За новый, как скажешь, моде́рн.
Бывало и будет, словесный портрет
Не сердца подполье, но общая песня.