Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 68)

ФИДЕ предложила мне компенсацию в сто тысяч евро и согласилась оплатить все судебные расходы. Мы договорились, но договор не принес мне желаемого удовлетворения. Основной целью я видел признание судом противоправных действий Федерации, но этого признания, к сожалению, не случилось. Суд, однако, оказался для меня полезным тем, что научил никогда не иметь значительных финансовых дел с друзьями. Это, конечно, совсем не новое умозаключение, но, как правило, каждый приходит к нему на собственном опыте, предпочитая не слушать мудрых советов и поговорок. Но вдруг кто-то послушает меня и не станет нанимать в адвокаты друзей…

После суда я получил счет от компании Бродбека за оказанные услуги. Сумма говорила о том, что Албан работал над моим делом по два часа в день, шесть дней в неделю все десять месяцев. Если учесть, что половину этого срока не происходило вообще никаких движений, а вся работа заключалась в составлении искового заявления и присутствии на заседаниях, то я, мягко говоря, удивился. Конечно, потребовал у друга объяснений. Ему, очевидно, не хотелось сразу признавать завышенные аппетиты своего секретариата, и на встречу со мной он привез полный багажник дел Спортивного арбитража и объявил, что все эти дела подробно изучались в его бюро до подачи моего иска. Я позволил себе усомниться:

– Албан, ты хочешь сказать, что прочитал все эти бумаги? Не смеши меня!

– Ну, может быть, не все, но достаточное количество.

– Слушай, зачем ты предложил мне согласиться на мировую, если в итоге твой гонорар превышает полученную мной компенсацию?

Тут мой друг улыбнулся. К счастью, в нашей с ним ситуации отношения оказались важнее денег, но ведь могло быть и по-другому.

– Ладно, – произнес Албан, махнув рукой, – не бери в глову, напутали что-то в офисе. Заплати мне, сколько считаешь нужным, и дело с концом.

Надеюсь, что полученная сумма Бродбека удовлетворила. Во всяком случае, больше ни один из нас никогда даже вскользь не упоминал об инциденте, и я бы хотел, чтобы никакие финансовые вопросы больше никогда не вмешивались в мои отношения с добрыми друзьями.

А что касается Кирсана, я очень долго не мог в душе примириться с его поступками. Мне казалась невозможной, непонятной, несправедливой и даже вероломной такая неблагодарность. Обычно люди отвечают добром на добро, а если и не отвечают, то хотя бы не вредят. Помню, однажды поделился своими переживаниями с хорошим другом и многолетним соседом по даче – актером Василиевым Ливановым, который не нашел в поведении Илюмжинова ничего странного.

– Вспомни историю, – посоветовал он мне. – От кого в первую очередь избавлялись все азиатские правители, пришедшие к власти? От тех, кто помог им подняться. От своих ближайших соратников. Ни в коем случае не хочу обвинить в подлости всех представителей монголоидной расы. Но из песни слов не выкинешь. Что было, то было. Возможно, то, что тебе кажется неприемлемым, для Илюмжинова – в порядке вещей.

Думаю, Ливанов не ошибся в своих предположениях. Кирсан не только не чувствует за собой какой-либо вины, но и ведет себя при встречах так, будто наши отношения никогда ничем не омрачались. Я отношу себя к довольно спокойным людям, для которых худой мир всегда будет лучше доброй ссоры, поэтому всегда отвечу приветствием на приветствие и пожму протянутую руку. Да и, честно говоря, к моменту столкновений с Илюмжиновым я успел нарастить такой панцирь в конфликтах с Корчным, Грамовым, Яковлевым и другими «любящими меня» людьми, что задеть меня по-настоящему глубоко было довольно сложно. А когда внутри тебя застывает броня, сохранять хорошую мину при плохой игре совсем не сложно.

Гораздо больше непростых личных отношений меня задевает тот урон, который нанес шахматам Илюмжинов во время своего руководства ФИДЕ. Куда ушли те времена, когда в восемьдесят седьмом году СNN начинали свой выпуск с новостей о нашем матче с Каспаровым в Севилье, а потом уже переходили к политике? А какая нешуточная борьба разгоралась между странами за проведение матчей на звание чемпиона мира! Вместе с Севильей на организацию первенства претендовали Объединенные Арабские Эмираты. А в семьдесят восьмом году за наш матч с Корчным боролись сразу семь стран. И если три страны выделили призовой фонд в семьдесят-восемьдесят тысяч долларов, то оставшиеся четыре – Австрия, Германия, Голландия и Филиппины – объявили сумму в десять раз выше.

Интересной оказалась сама процедура выбора, во время которой мы с Корчным, пытаясь перехитрить друг друга, перехитрили сами себя. Филиппины, в отличие от других стран, никаких официальных бумаг в ФИДЕ не отправляли. Кампоманес приехал на заседание Федерации, которой тогда управлял Макс Эйве, и, услышав, что рассматриваться будут три страны с наибольшим призовым фондом, просто написал на бумаге название своей страны и указал нужную сумму. Эйве, вопреки существующим правилам, эту заявку принял и расширил список стран-претендентов до четырех. Дальше от нас с Корчным требовалось определить, какую из названных стран мы предпочитаем. Я поставил на первое место Германию, второе прочеркнул, так как и Австрия, и Голландия были для меня одинаково нежелательны. И Петра – новая подруга Корчного, – и Бродбек происходили из Австрии; Голландия традиционно поддерживала Корчного, который именно там попросил политического убежища. Удалив эти страны из своего списка, на третье место я вписал Филиппины. Корчного же из всех заявленных государств не устраивала только Германия, в которой как раз хорошо относились именно ко мне. Я участвовал там в самых разных турнирах, выигрывал открытые чемпионаты Германии (в одном из них, кстати, призом был «Мерседес»). Причем я был единственным человеком в СССР, которому было разрешено работать и в ГДР, и в ФРГ. Конечно, лояльную ко мне страну Корчной исключил из своих предпочтений, поставив на первое место Австрию, на второе Голландию, а на третье – Филиппины. Так, Багио оказался единственным совпадением в списке наших приоритетов.

Европейские страны, понимая, что турнир может ускользнуть, придумали очень заманчивое предложение разделить первенство между собой и провести одну часть матча в Германии, а другую в Австрии. С этой идеей ко мне на турнир в Бугойно приехали представители стран, утверждавшие, что от Корчного получено согласие. К тому моменту я слишком хорошо знал Виктора Львовича, чтобы полагаться на устные договоренности, и заявил, что соглашусь только тогда, когда получу письменное подтверждение словам делегатов. Уже через пару дней мне показали написанное Корчным в ФИДЕ письмо, в котором говорилось, что ему стало известно, будто бы Карпов согласен на проведение матча в двух странах и он, в свою очередь, никаких возражений не имеет. Тогда я, возмутившись про себя такому обороту, написал в Федерацию аналогичную бумагу, в которой говорилось о том, что мне стало известно о желании Корчного играть на две страны. Эйве, получив наши отписки, разозлился:

– Не понимаю, кто все-таки выступает с инициативой: Карпов или Корчной?! Они пишут одно и то же и поддерживают друг друга.

Очевидно, принимать участие в дальнейшем спектакле Эйве не хотел, а потому объявил местом проведения матча Филиппины. Не знаю, как сложилась бы ситуация, если бы мы остались в Европе, смогли бы организаторы достойно обеспечить такую длительную борьбу? Возможно, все получилось бы. Но к организации матча в Багио претензий ни у меня, ни у моего соперника не было никаких. Помню, как разговаривал с Кампоманесом после первых семи партий, которые мы с Корчным сыграли вничью:

– Флоренсио, ты представляешь, сколько это может продолжаться? Семь партий прошло, а матч не продвинулся. Ведь игра идет до шести побед.

– Ну и что? Будете играть столько, сколько понадобится.

– И все это время сидеть на Филиппинах?

– Конечно. Маркос, как только узнал, что мы победили, сразу объявил нескольким богатейшим семьям, что им выпала честь обеспечивать проведение чемпионата мира по шахматам. Так что, как только у меня заканчиваются спонсорские деньги, я обращаюсь к президенту, и он напоминает людям об их обязанностях.

– И как же они восприняли это поручение президента? – не мог я не поинтересоваться.

– Gladly [32], – ответил Кампоманес, хитро улыбнувшись.

Ситуация несколько напоминает ситуацию в Калмыкии. Кампоманес стал достойным учителем для Кирсана. Но разница все же была в том, что на Филиппинах расходы несли люди, материальное состояние которых от этого ничуть не пострадало, а в Элисте оброком обложили семьи с маленькими детьми, для которых даже маленькое пособие было существенным подспорьем.

Мы провели в Багио больше трех месяцев. Всего один матч длиной в сто дней. Вот сколько времени требовалось для того, чтобы отстоять или завоевать звание чемпиона мира. А Кирсан превратил чемпионаты в подобие балагана. Уже в Лас-Вегасе девяносто девятого за титул боролись сразу сто двадцать восемь шахматистов. Выиграл в итоге Александр Халифман – очень хороший гроссмейстер, но все же до звания настоящего чемпиона мира, на мой взгляд, не дотягивающий. Это можно хорошо продемонстрировать на примере других видов спорта. Так, например, в фигурном катании можно выиграть золото, опередив всех соперников высококлассным катанием, а можно стать чемпионом, несколько раз упав, лишь потому, что другие допустили еще больше ошибок. Так получилось и в шахматах: не всегда чемпионом мира становился на самом деле сильнейший игрок.