Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 60)

Свою проблему мы с Ботвинником решили, написав резкое письмо Кампоманесу, на которое он не мог не отреагировать, будучи президентом ФИДЕ. Неудобство в связи с запретом на аренду номеров в «Космосе» тоже удалось преодолеть самым неожиданным образом. Меня выручили обычные дежурные на этажах, которые, видя, как я ежедневно уезжаю в два часа ночи и возвращаюсь к десяти утра следующего дня, сами предложили мне оставлять ключи от свободных номеров. Надеюсь, своим признанием сейчас никого из них не подведу и не подставлю. Все, что они делали для меня, – делали искренне и совершенно безвозмездно. Мне кажется, ни в одной другой стране вариант бесплатного ночного сна в номере отеля в принципе невозможен. Хотя я могу ошибаться: душевные люди есть везде.

Получив доступ в отель, я получил и возможность работы с делегатами конгресса, но разве мог я тягаться с теми методами предвыборной кампании, которые так лихо использовал Кампоманес и которые в полной мере отвечали образу Москвы девяностых годов. Кого-то из делегатов переманивали на свою сторону взятками, кому-то, не стесняясь, угрожали, кого-то шантажировали, используя алкоголь и проституток. Активно использовал для своего переизбрания Кампоманес и средства из Фонда помощи шахматным федерациям развивающихся стран. Фонд был создан Максимилианом Эйве и мной сразу после того, как я стал чемпионом мира. Я перечислил туда средства, выигранные в крупном международном турнире, и впоследствии все сбережения Фонда направлялись странам, не имеющим собственных средств на то, чтобы отправить своих участников на олимпиаду и конгресс. Кампоманес прибрал Фонд к рукам, практически стал единоличным владельцем капиталов, так как все решения по их распределению принимал самостоятельно. Соответственно перед московской олимпиадой средства получили исключительно страны, поддерживающие его кандидатуру. Откровенно выступающие против остались без возможности приехать на конгресс. Отслеживал Кампоманес и фамилии делегатов. Если человек казался ему сторонником другого лагеря, звонил руководителю Шахматной федерации и открыто говорил: либо меняйте командированного, либо ничего не получите. Стоит заметить, что эти методы избирательной кампании пришлись по душе и Илюмжинову, но в девяносто четвертом этого никто предположить не мог.

На самом конгрессе Кампоманес объявил, что голосование будет открытым. Мы, разумеется, подобного допустить не могли. При открытом голосовании делегаты, которым угрожали, побоялись бы выразить свою настоящую позицию. А при сохранении тайны у нас были все шансы сместить заигравшегося филиппинца. Кампоманес предложил в открытую проголосовать по вопросу тайного голосования по кандидатуре президента ФИДЕ. Наша победа с преимуществом в пять голосов шокировала и его сторонников, и его самого. И тогда, чтобы выиграть время, Макаров отложил голосование на следующий день. Не знаю, почему мы сразу согласились с таким решением и не почувствовали подвоха. Многое могло бы быть по-другому, не выиграй тогда Кампоманес. Если бы у руля встал Башар Куатли, не было бы внеочередного конгресса в девяносто пятом году, и, вполне возможно, рубящий все на своем пути ледокол по имени Кирсан проплыл бы мимо шахмат.

Но как уже неоднократно доказывала история, за ночь можно успеть очень многое. Сторонники Кампоманеса успели выслать из Москвы двух неугодных делегатов, кому-то еще заплатили, кого-то застращали. Казахского делегата напоили и взяли с него расписку о том, что он делегирует свой голос другому человеку, а когда он все же проснулся и появился в конференц-зале, быстро спровадили в комнату отдыха, где и заперли без зазрения совести. Обрабатывали всех и каждого. В нашем шахматном мире совершенно неожиданно сражение развернулось далеко за пределами доски из шестидесяти четырех клеточек.

Делегат от Сальвадора – хирург, оперировавший на фронте во времена гражданской войны, – признавался:

– Никогда не думал, что шахматное поле станет полем битвы. В дурном сне не могло присниться, что мне будут угрожать, а я стану бояться за свою жизнь. Мы обязательно уберем Кампоманеса, но, пожалуй, не сейчас. Потому что все, чего я хочу сегодня, – это поскорее убраться живым из вашей ужасной Москвы.

Так и было. Многие делегаты проголосовали так, как их просили, только бы быстрее уехать и остаться невредимыми. Кампоманес выиграл выборы с мизерным перевесом в несколько голосов, но практически сразу по окончании олимпиады была создана инициативная группа, которая обратилась с требованием о созыве внеочередного конгресса. Конгресс должен был состояться уже в девяносто пятом в предместьях Парижа. К этому времени уже было известно, что олимпиада девяносто шестого года пройдет в Ереване, а на девяносто восьмой претендовала Элиста во главе с Илюмжиновым. И вот очередной ребус, подброшенный судьбой. Вот тебе, Анатолий, информация, распоряжайся. Незадолго до отъезда во Францию Анатолий Собчак, с которым мы были знакомы еще со времен моей учебы в ЛГУ, рассказал мне, что Макаров и Каспаров обратились к нему с предложением провести в девяносто восьмом шахматную олимпиаду в Санкт-Петербурге. Я, разумеется, ответил, что, насколько я знаю, право официально принять и провести олимпиаду получила Элиста. Собчак же сказал, что про столицу Калмыкии ему ничего не известно, а насчет Питера у него нет никаких возражений, город с удовольствием примет олимпиаду.

Вот здесь бы природному чувству справедливости взять и замолчать. Тут бы совести не высовываться. Отойти бы в кусты, не лезть. В конце концов, какая мне разница: Элиста или Питер? Могли бы сами все решить, разобраться, поделить. Но нет. Не мое дело стоять в стороне. А ведь мое молчание вполне могло повернуть ход событий. А я считал, что молчать не могу: позвонил Илюмжинову и сказал, что Элиста может потерять олимпиаду и для того, чтобы этого не случилось, Кирсан должен лично приехать на конгресс.

Звезда родилась

В Париже никаких шансов удержаться на своем посту у Кампоманеса не осталось. Против него выступил даже президент Шахматной федерации Филиппин. Понимая, что его правление окончено, Флоренсио решил напоследок потешить сове самолюбие и заявил, что если мы решим поставить на его место Башара Куатли, то он объявит о своем уходе только по окончании конгресса. Такой ход означал, что целый год будет вестись избирательная кампания, а в это время руководить ФИДЕ станет первый заместитель Кампоманеса – Гобаш из Эмиратов. Многие страны представить не могли, каким образом целый год можно просуществовать под таким руководством, поэтому пришлось искать пути решения проблемы.

А решить ее можно было только одним способом – в сжатые сроки найти кандидатуру, одинаково приятную и Кампоманесу, и большинству делегатов. В этом случае Флоренсио объявил бы о своем досрочном уходе во время конгресса, и мы получили бы право сразу избрать нового президента. Мы постоянно вели переговоры, проводили совещания, дискутировали. Сидим в очередной раз с инициативной группой в лобби-баре, обсуждаем какие-то кандидатуры, условия, и в это время в вестибюль заходит Кирсан. Кампоманес совершенно неожиданно кидает на него взгляд и заявляет нам:

– Вот достойный человек. Выберете его – я уйду хоть завтра.

Расклад совершенно неожиданный. В одном сомневаться не приходилось: Илюмжинов, мечтающий руководить Шахматной федерацией России, придет от идеи руководства ФИДЕ в полный восторг. Так и случилось. Как только я рассказал Кирсану о наших планах, я увидел перед собой человека на пике блаженства. Он сразу согласился, а утром бросился звонить Илюшину – помощнику Ельцина, – дабы получить карт-бланш на свое избрание от высшего руководства. Конечно, этот вариант в Москве только приветствовали, но в Кремле, а не в Шахматной федерации. Оказалось, что перед самым вылетом в Париж Илюмжинов обедал с Каспаровым. И Гарри, узнав о выдвижении Илюмжинова на пост главы ФИДЕ, воспринял это как личное оскорбление. Планировал такое действо и ничего не сказал. Каспаров не мог предположить, что у Кирсана даже в мечтах таких планов не стояло. Разобидевшись, Каспаров вместе с Макаровым направили конгрессу официальный факс о том, что Национальная шахматная федерация РФ не только не поддерживает кандидатуру Илюмжинова, но категорически возражает против его избрания. Макаров, конечно, такого удара не ожидал совершенно. Его вполне устраивала главенствующая роль в российских шахматах и видеть над собой ни Илюмжинова, ни кого-то другого он не хотел. Письмо должно было воспрепятствовать избранию Кирсана, ведь по правилам кандидата в президенты ФИДЕ национальная Федерация должна была поддерживать в обязательном порядке. Кстати, став президентом, Илюмжинов быстро отменил это неугодное ему правило. А тогда надо было придумать, как его обойти. Иду к Кирсану и говорю:

– Ищи любой документ, в котором тебя поддерживает Ельцин.

Илюмжинов в конечном итоге нашел какое-то письмо.

– Что ты с ним будешь делать? – спрашивает.

– Увидишь, – говорю и бегу к Кампоманесу:

– Флоренсио, я двое суток не спал, знакомил делегатов с Кирсаном и рассказывал им, какой он замечательный. А теперь его избрание висит на волоске.