Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 46)

– Кто? Назовите! – немедленно требует Лукашенко.

– Высокопоставленный человек, – говорю. – Зачем обсуждать фамилии, если вы вольны все изменить? – Краем глаза замечаю, что к помощнику возвращается нормальный цвет кожи.

– Машеров, говорите?

– Машеров.

– Я его очень уважаю и считаю невозможным для себя отменять решения такого человека.

Я тепло поблагодарил Александра Григорьевича за участие и пригласил приехать вечером на встречу с шахматистами, где должны были собраться около трех тысяч человек. Президент отказался, сославшись на график, но попросил передать всем шахматистам привет и обещание, что до тех пор, пока он руководит Белоруссией, клуб останется нетронутым.

Все так и есть. Клуб ведет активную шахматную жизнь, а Минску стать столицей Всемирной шахматной олимпиады в две тысячи двадцатом году помешала пандемия.

С Лукашенко я потом встречался неоднократно по разным общественным вопросам, и если требовалось его участие в решении каких-то проблем, то помогал он всегда легко и охотно, за что я Александру Григорьевичу искренне благодарен. Он производит впечатление очень знающего человека, крепкого и достаточно жесткого руководителя. Но разве возможно, будучи мягкотелым добряком, долгие годы удерживать власть? Запад любит называть Лукашенко диктатором, но я считаю, что и Америка, и Европа могут найти в своей истории достаточное количество сильных лидеров, не желающих сдавать позиции: Гельмут Коль, Франсуа Миттеран, Маргарет Тэтчер.

Тэтчер и особенности шахматного питания

Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер была знаковой фигурой в мировой истории двадцатого века. Она лично открывала мой матч с Гарри Каспаровым на первенство мира в Лондоне в восемьдесят шестом году. Так получилось, что к концертному залу отеля «Лон-Пайн» мой автомобиль и автомобиль премьер-министра подъехали одновременно. Я был поражен, что первое лицо государства свободно передвигается без машины сопровождения. Рядом с ней был только один охранник, который при всем желании вряд ли смог бы обеспечить Тэтчер абсолютную безопасность в экстренном случае. А ведь это официальное мероприятие. О присутствии премьер-министра известно заранее. Мало ли недоброжелателей, врагов, да просто фанатиков могут попытаться обратить свой гнев в ее сторону. К тому времени мировая история знала достаточно примеров печальной участи сильных руководителей (Джон Кеннеди, Индира Ганди), поэтому, на мой взгляд, Тэтчер имела полное право требовать обеспечения себе лучшей безопасности. Но, очевидно, прозвище «железная леди» было настолько оправданным, что она могла считать, будто сделана из стали не только внутри, но и снаружи. На моей памяти кроме нее так легкомысленно относился к собственной безопасности только руководитель Венгрии – Янош Кадар, – который был заядлым шахматистом, всегда, будучи в Москве, посещал турниры, как и Хуан Антонио Самаранч. В родном Будапеште с удовольствием приезжал он в гостиницу, где останавливались шахматисты, и присоединялся к игре на вылет, не гнушаясь, проиграв, отправляться в конец очереди. Приезжал он без всякого эскорта и на официальные мероприятия, ограничивался сопровождением лишь одного помощника, так же как это сделала Тэтчер.

Выглядела премьер-министр, как всегда, безупречно. Никакой небрежности или неряшливости, образ продуман до мелочей: идеальная укладка, аккуратный макияж, идеально сидящий костюм и подобранные к нему в тон аксессуары – неизменные жемчужные нитки и крупные серьги. Не знаю, почему многие укоряли ее в отсутствии женственности. Связываю это, скорее, с твердым и непреклонным характером, который часто в сознании людей не вяжется с прекрасным полом. Мне образ премьер-министра показался очень стильным, привлекательным и продуманным до мелочей, который никогда не создала бы дама, лишенная женственности.

На торжественном приеме после открытия мне удалось с ней пообщаться. Тэтчер сама подошла ко мне с бокалом шампанского и спросила:

– Что скажете, господин Карпов, можно ли выпивать во время таких серьезных турниров?

– Конечно, нет, госпожа премьер-министр, – отвечаю. – Я начинаю соблюдать сухой закон месяца за три до важнейших матчей. Но, полагаю, один бокал шампанского, тем более выпитый в вашей компании, не может нанести вреда.

Я был уверен, что ее вопрос – не более чем любезность. Ожидал, что она отойдет, как только мы пригубим спиртное. Но Тэтчер продолжала спрашивать с искренним интересом:

– А как лучше играется: сытым или голодным?

– Я вам расскажу, – говорю и, набравшись смелости, добавляю: – Но сначала вы мне ответьте, предпочитаете вы в ответственные моменты быть голодной или наоборот.

Ничуть не удивившись моему нахальству, она спокойно сказала:

– Самое тяжелое для меня испытание – это выступление в парламенте. Голова должна быть абсолютно ясной, реакции быстрыми. Представители оппозиционной партии только и ждут моего появления, чтобы закидать провокационными вопросами и представить в неприглядном свете. А я, признаюсь, соображаю лучше на голодный желудок. Наверное, организм начинает злиться и заставляет серые клеточки работать быстрее. Так что в парламент я всегда приезжаю, выпив перед этим только чашку крепкого чая. Ну а какая система у вас?

– Полагаю, что у каждого шахматиста она своя. Конечно, совсем не поесть перед игрой мы не можем. Ведь партии длятся дольше, чем выступление в парламенте. Но, на мой взгляд, закончить обед лучше всего часа за полтора до партии, минимум за час.

– А если партия затянется?

– Нам не запрещено регламентом выпить воды, или кофе, или сок. Пока соперник думает, можно отойти в специальную изолированную от всех комнату, куда допускаются только судьи и официанты. Если проголодался – тебе принесут бутерброд или какой-то другой легкий перекус. Но в моей жизни был случай, когда подготовкой такого перекуса занимался не кто-нибудь, а академик из Института питания.

– Расскажите! – Было видно, что Тэтчер действительно заинтересовалась. Я умею отличить наигранную вежливость от искреннего участия, поэтому с удовольствием поделился с ней той историей:

– В семьдесят восьмом году при подготовке к матчу на первенство мира в Багио я обратился к известному у нас ученому – академику Покровскому – и попросил его приготовить специальный коктейль по следующей рецептуре: легкий, калорийный, быстро усваиваемый и, конечно, приятный. И специально для меня сделали такой порошок, который я при необходимости разводил водой и выпивал.

– А какой состав?

– Знаю, что витамины и фрукты. Но что конкретно давало калории, не помню.

– А какой вкус?

– Такой, знаете, приятный, с ненавязчивой кислинкой.

– А в Лондон вы привезли порошок?

– К сожалению, едва я вернулся из Багио, у профессора обнаружили рак поджелудочной железы. Он сгорел очень быстро, не оставив рецепт своего чудесного напитка.

– Как жаль!

– Да, ужасно. И человека, и рецепт. Каждому шахматисту не помешал бы свой личный допинг. Каждый выбирает для себя. Кто-то ограничивается кофе от официантов, кто-то приносит с собой на матчи собственный термос, потому что излишне мнителен и осторожен.

– Есть и такие?

– Да, таким был, например, Михаил Ботвинник. Но какого-то универсального средства по подбору питания и по распределению его употребления по времени, конечно, не существует. Если бы можно было знать наверняка, что может стимулировать умственную деятельность в тот или иной момент, мы бы с удовольствием использовали такое средство в шахматах.

– Я уверена, и в политике тоже. Удачи вам, господин Карпов!

– Спасибо, госпожа премьер-министр!

Сославшись на важные государственные дела, она вскоре уехала, а я навсегда запомнил Тэтчер как очень приятную, легкую в общении женщину, совершенно не напыщенную и не демонстрирующую всем и каждому свою особую важность. Рассказывали, что в Москве, куда она приехала с официальным визитом, премьер-министр жутко замерзла во время парада на Красной площади, а потом не моргнув глазом опрокинула, чтобы согреться, рюмку водки. Разумеется, ей сказали, что это лекарство, но мудрая «железная леди», конечно, не могла не догадаться, что именно она пьет.

Аргентина – любовь моя

Что касается руководителей других стран, замечу, что первым президентом, которому меня представили, был президент Венесуэлы – Рафаэль Кальдера. Он был первым гражданским руководителем страны, который пришел на смену череде военных диктаторов. Кальдера знаменит тем, что ему удалось добиться высшей должности в государстве дважды: сначала он был президентом с шестьдесят девятого до семьдесят четвертого, а потом снова стал им спустя двадцать лет. Подобное на Южноамериканском континенте кроме него удалось только аргентинскому генералу Хуану Перону.

Хочу отметить, что был знаком почти со всеми президентами Аргентины начиная с семьдесят восьмого года. Аргентина – очень шахматная страна. Они гордятся тем, что провели в двадцать седьмом году памятный матч Алехин – Капабланка, в котором Алехин выиграл титул чемпиона мира. Шахматный клуб Буэнос-Айреса до сих пор бережно хранит стол, за которым сражались два великих шахматиста, и фигуры, которыми они играли. Ведущей шахматной державой Аргентина стала во время Второй мировой войны, которая началась как раз тогда, когда в Аргентине проходила Всемирная шахматная олимпиада. И многие шахматисты, будучи евреями и предполагая, какая участь их может ждать дома, просто не стали возвращаться, а остались в Аргентине. Так, например, остался там Мигель Найдорф, рожденный в польской части Российской губернии. Лет двадцать потом этот гроссмейстер играл на первой доске за аргентинскую сборную, а в международных турнирах принимал участие до восьмидесяти с лишним лет. Нет никаких сомнений в том, что его не пощадила бы машина фашизма, которая уничтожила всю семью гроссмейстера в Освенциме. Найдорф очень надеялся, что кто-то остался в живых. Сразу после войны он дал большой сеанс, установив первый мировой рекорд игры вслепую. И сделал он это именно для того, чтобы событие широко осветили в прессе. Мигель ждал, что кто-нибудь родной увидит, прочитает, свяжется с ним. Но ни письма, ни звонка, ни телеграммы…