Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 35)

Таким же неординарным человеком показался мне и Билл Клинтон. Хотя не ошибусь, если буду утверждать, что обыкновенные люди президентами не становятся. Клинтон, уже оставив свой высокий пост (хотя Соединенные Штаты славятся тем, что бывших президентов там не бывает и каждый глава государства до конца своих дней слышит в свой адрес обращение «господин Президент»), вручал мне международную награду на конференции в Вене. На сцену Клинтон вышел без бумаг и блокнотов и, не подсматривая ни в какой источник, говорил в течение двух часов, и не просто говорил, а все это время удерживал внимание аудитории, которая частенько ждет, когда же оратор удалится, но в тот вечер ничего подобного не было. Люди его слушали, ему внимали и, казалось, хотели, чтобы речь Клинтона не заканчивалась никогда. Человек, способный на такие длинные публичные выступления, должен обладать необыкновенным красноречием, феноменальной памятью и удивительной энергией. Самое поразительное, что, общаясь со мной уже после вручения премии, Клинтон не казался хоть сколько-нибудь усталым, был бодр и свеж, будто двухчасовая речь не лишила его энергии, а наоборот, позволила ею напитаться от аудитории. Полагаю, что Клинтону с его ораторским искусством должна быть по нраву та жизнь, которую обычно ведут все первые лица Америки (президенты и госсекретари) после того, как покинут свой пост. Как правило, они выступают с лекциями в университетах, и, безусловно, такие лекторы занимают первые строки в реестре и получают за свой труд довольно высокие гонорары приблизительно в сто тысяч долларов. Не знаю, какое государственное обеспечение получают эти люди, но полагаю, что, имея возможность получать такие суммы за выступления, они в нем сильно и не нуждаются.

Не могу похвастаться личным знакомством с Бараком Обамой, но в архивах храню его ответ на мое письмо с предложением открыть шахматную школу в Чикаго. В нем он, будучи губернатором штата Иллинойс, обещал мне поддержку в осуществлении этой идеи. А вот с Джимми Картером связаны в моей биографии две любопытные истории. Надо сказать, что Картер шахматами интересовался. Он приходил в семьдесят первом году на матч Корчного с Меккингом в штате Джорджия, губернатором которого он тогда и был. Он посмотрел всю встречу, остался на фуршет после матча, где и познакомился с обоими гроссмейстерами. Мое же знакомство с Картером могло состояться в далеком семьдесят седьмом году, когда я летел из Венесуэлы через Вашингтон и в моем графике было запланировано несколько выступлений в американской столице. Сеансы в Вашингтоне оказались довольно утомительными. В то время я никак не ограничивал количество участников в сеансах, а между тем в Вашингтоне против меня сели играть сразу несколько шахматистов, имеющих звание мастер спорта. На один из сеансов пришел посол Советского Союза в Соединенных Штатах – Анатолий Федорович Добрынин, – который был известен в шахматных кругах, потому что не просто любил игру, а играл очень хорошо, на довольно высоком уровне, достойным кандидата в мастера спорта. Он умел играть вслепую и славился своей шикарной шахматной библиотекой. Всегда приходил на шахматные турниры, если приезжал в командировку или в отпуск в Москву, и не смог отказать себе в удовольствии прийти на мои сеансы в Вашингтоне. Добрынин приехал неофициально, сразу оценил расстановку сил в партиях, которые я играл, и сосредоточил свое внимание на той, где у меня было наиболее сложное положение. Стоя за спиной моего соперника, он стал обсуждать и комментировать позиции вместе с другими зрителями. Несколько раз мой американский визави делал Добрынину замечания, тот какое-то время молчал, но не выдерживал и снова и снова пытался проявить свое участие в партии. В конце концов соперник вышел из себя и, не оглядываясь, развязно хлопнул Добрынина по животу, надменно и громогласно заявив:

– I am… [13] – и назвал свою фамилию.

Ответом ему было спокойное:

– I am Dobrinin.

Надо было видеть реакцию этого довольно известного, как мне потом сказали, шахматиста, который тут же вскочил из-за стола, вытянулся в струнку, отдал честь и, побелев, произнес:

– I am sorry, Mister ambassador! [14]

Добрынина тогда знала вся Америка, а этот горемыка к тому же служил офицером Пентагона и не на шутку перепугался, проявив такое неслыханное неуважение к первому лицу Советского Союза на территории Америки. Анатолий Федорович только посмеялся над конфузом шахматиста и продолжил как ни в чем ни бывало смотреть партию, по окончании которой пригласил меня на ужин в посольство. Там поинтересовался:

– Вы бывали в Белом доме?

– Нет, не доводилось. У меня график, а там очереди.

– Что нам очереди, если я могу позвонить Бжезинскому [15] и обо всем договориться.

И действительно договорился, что нас с шахматным журналистом Александром Борисовичем Рошалем, который сопровождал меня в поездке, пообещали пустить на следующий день утром в Белый дом без очереди. В назначенное время мы подошли к калитке, где нас уже ожидала гид, а я значился в ее сопроводительном листе как господин Карпов с переводчиком. Если учесть, что Рошаль практически не говорил по-английски, но при этом, как любой журналист, был по-хорошему любопытен и тут же начал дергать меня и спрашивать, о чем рассказывает экскурсовод, было вполне логично, что минуты через три наша гид поинтересовалась с подозрением:

– Кто из вас Карпов?

– Я.

– И это с вами переводчик?

– Да.

Не знаю, о чем подумала эта женщина, так как она предпочла свернуть разговор, а я, посмеиваясь про себя над комизмом ситуации, решил, что никто не указывал, переводчик с какого языка на какой меня сопровождает. Так или иначе, нам с «переводчиком» продемонстрировали все то, что входит в обычную экскурсию по Белому дому, и мы уже собирались откланяться, когда нам сказали, что господин Бжезинский приглашает нас пообщаться лично.

Збигнев вышел к нам из своего кабинета и, протянув руку для приветствия, произнес по-русски с непередаваемым польским акцентом:

– Здравствуйте. – Рукопожатие было крепким и дружеским, что не могло не обрадовать. Я искренне ответил:

– Как приятно, господин Бжезинский, что вы говорите по-русски. Можем ли мы и дальше продолжать беседу на моем языке?

– Нет-нет, – он улыбнулся, – полагаю, что ваш английский превосходит мой русский, но признаюсь честно… – Советник президента сделал многозначительную паузу и с нескрываемой гордостью продолжил: – Когда читаю газету «Правда» или журнал «Коммунист», понимаю абсолютно всё. Как вам понравился Белый дом? Вам все показали?

– Да, гид показал все, что открыто и доступно всем.

– И только? – Он казался искренне удивленным. – Вы не увидели Овальный кабинет?

– А разве это возможно? – Теперь пришел черед удивляться нам.

– Все возможно, если гидом выступает Збигнев Бжезинский. Пойдемте.

Новоявленный экскурсовод проводил нас в кабинет, где президенты США встречались с самыми высокими чинами других государств, и, указав на небольшой диван, не без довольства сказал:

– Год назад здесь сидел Брежнев, несколько месяцев назад Громыко и посол Добрынин, теперь можете присесть вы на этот диван, на котором других советских людей пока не сидело. – Мы с удовольствием воспользовались оказанной нам честью, уверенные, что на этом гостеприимность советника должна бы закончиться, но он снова нас удивил: – Полагаю, что в рабочем кабинете президента вы тоже не были…

– Конечно же, нет! – Мы не могли поверить своей удаче.

– Что ж, давайте проверим. Если повезет и президента не будет, сможем посмотреть.

По узкому коридору длиной примерно четыре метра мы прошли вслед за Бжезинским и оказались внутри рабочего кабинета президента Соединенных Штатов. Я осмотрелся и признался Збигневу:

– Я полагал, что он должен был быть бо2льших размеров. Здесь, наверное, метров пятнадцать.

– Да, примерно. Если здесь и проходят совещания, то с участием трех-четырех человек, для более широкого круга есть другие помещения. Может быть, хотите присесть? – Советник кивнул на президентское кресло. Я немного смутился: на столе лежали бумаги Джимми Картера, его ручка и очки. Но разве можно было отказать себе в удовольствии посидеть в кресле президента США? Конечно, я воспользовался предложением, успев подумать о том, что американец никогда и никак при всем желании не смог бы попасть в рабочий кабинет Брежнева. Но Бжезинский имел авторитет и вес, практически не уступающий полномочиям президента. И хотя не испытывал никакой симпатии к Советскому Союзу, довольно тепло общался с послом Добрыниным в силу своего интереса к шахматам. Играл он не слишком хорошо, но, будучи, бесспорно, сам уважаемым человеком, глубоко уважал тех, кому игра давалась лучше. Собственно думаю, потому и меня он не оставил без внимания и заочно познакомил с Джимми Картером.

Кстати, мне удалось не только посидеть за рабочим столом президента Америки, но и на троне королевы Англии в парламенте. В две тысячи пятом году небольшой делегацией мы поехали в Лондон передать парламенту подарок в честь шестидесятилетия знаменитой Ялтинской конференции – скульптуру, изображающую сидящих на скамейке Черчилля, Рузвельта и Сталина. Нас приняли на официальном уровне и после торжественного вручения провели экскурсию по парламенту. К тронному залу мы подошли уже без сопровождения членов парламента, увидели шикарный трон, огороженный со всех сторон. Сидит на нем Елизавета II только один раз в год в сентябре, когда приезжает в парламент в его первый день работы. Посмотрели, уже собирались уходить, когда неожиданно ко мне подошел один из служителей и спросил: