Анатолий Карпов – Жизнь и шахматы. Моя автобиография (страница 29)

– Проиграю – так и доложу, что это из-за ваших купаний. Сливаем воду, я спать не могу.

И слили, и сон вернулся, а я обнаружил, что никогда не смогу иметь дом с бассейном внутри. А еще подумал о том, что победы в крупных турнирах очень часто достаются мне не только благодаря собственным умениям и стечению обстоятельств, но и вопреки каким-то другим обстоятельствам, нередко приходится обходить углы, преодолевать препоны. И не важно, какие именно: миланские подушки, ранний крик петухов в Багио, препятствия со стороны партийных чиновников или иных «доброжелателей» – каждая мелочь может помешать в достижении наивысшего результата. Но, возможно, все это доказывает одно: в шахматах, как и в любом спорте, чтобы стать чемпионом, надо иметь не только талант и усердие, но и чемпионский характер – видеть цель, идти к ней и всегда уметь настоять на своем.

Кто знает, получилось бы у меня взять верх над Корчным, если бы я уступил желанию товарищей из делегации купаться в бассейне? Но победа состоялась. А после победы мне поступило приглашение от мэра Турина приехать с официальным визитом в этот город, где произошла забавная история, которая, наверное, нигде, кроме Италии, случиться не могла бы (разве что в Чикаго тридцатых годов). Официальный визит – это отнюдь не дружеская встреча в приватной обстановке. Это кортеж сопровождения, вручение медали почетного гражданина города, несколько сотен журналистов, присутствие работников посольства и, конечно, серьезная и внимательная охрана. И вот официальный обед со всеми вытекающими: сидим, неспешно беседуем, пытаясь не обращать внимания на постоянные вспышки фотокамер, разговариваем о возможности проведения турнира в Турине в будущем восемьдесят втором году, который, кстати, действительно состоялся, но, к сожалению, не стал постоянным событием. В это время в зал, тяжело дыша, буквально врывается полицейский и, срывая с себя фуражку, чуть не плача, спрашивает:

– Сеньоры, простите, чья машина… – называет марку и номерной знак.

– Моя, – откликается советский консул.

Полицейский белеет и, запинаясь, блеет:

– Понимаете, там! Бог мой, не знаю, как так получилось. Простите, сеньор! Не знаю, что теперь будет… – Бедняга чуть на колени не падает. Все начинают подозревать нечто ужасное и почти хором кричат:

– Что случилось?!

– Вскрыли багажник и вытащили запаску, – объявляет полицейский с таким видом, будто случилась по меньшей мере ядерная катастрофа, и добавляет сокрушенно (ведь для итальянца признание своей никчемности – худшее из зол): – И мы не смогли догнать воришек.

Беспокойство в зале быстро сменилось весельем, а я почувствовал, что именно в этот момент нахожусь в самом настоящем сердце Италии, где возможны такие на самом деле совершенно невозможные истории.

Не знаю, как можно остановиться и перестать рассказывать о Европе. Столько ее дорог пройдено, столько людей встречено, столько городов и весей изучено. Если бы я начал подробно описывать все свои путешествия, наверняка получилось бы собрание сочинений не меньше, чем у Ленина. Испания, Франция, Италия – моя безусловная любовь, но совершенно очарователен Амстердам, прекрасен Антверпен, сказочен Стокгольм, безупречно красив Мюнхен и совершенно очаровательна Вена. Возможность путешествовать и узнавать новое, на мой взгляд, одна из самых чудесных радостей современной жизни. И, к счастью, жизнь позволила мне сполна этой радостью насладиться.

Огромное количество поездок случилось, конечно, в семьдесят пятом году. Как только я стал чемпионом мира, меня пожелали видеть практически в каждом уголке планеты, но первыми такими уголками стали, конечно, родные места. За всю жизнь потом я не видел столько конвейеров, станков и цехов, сколько за те две недели, проведенные на Урале: Челябинский тракторный завод, Челябинский трубопрокатный, металлургический комбинат, автомобильный завод. Новосибирск, Красноярск и даже Якутск, и только потом Милан, Вена и Амстердам.

Не Европой единой

Позже познакомился я и с арабским миром. Первой страной, которую я посетил в конце восьмидесятых годов, стала Сирия. Было и удивительно, и приятно узнать, что в Дамаске с семьдесят пятого года действовал и продолжает действовать шахматный клуб моего имени и шахматная школа. И все ведущие шахматисты Сирии эту школу, что находится в центре Россотрудничества, прошли. Пример Сирии, очевидно, вдохновил и другие арабские страны. Свою школу я открыл в столице Египта, были планы на открытие двух школ в Александрии, причем одна из них должна была размещаться в одной из самых лучших в современном мире библиотек, построенной по проекту ЮНЕСКО в память об утраченной в пожаре печально известной Александрийской библиотеке. Жаль, что этим планам не суждено было сбыться. Буквально через несколько месяцев после моего визита в Александрию скоропостижно скончался президент Шахматной федерации Египта, который был основной движущей силой этого проекта. Невозможно выстроить процесс без заинтересованных в результате людей. Подозреваю, что и открытая в Каире школа перестала существовать.

Честно говоря, жаль, что не удалось в Египте добраться до Луксора, где прекрасно сохранились древние памятники различных эпох и цивилизаций. Луксор – действительно кладезь достопримечательностей: некрополи, гробницы фараонов, простоявшие многие тысячи лет, храмы, мечети, сфинксы. Об этом древнем чуде с восторгом рассказывал мне Никита Михалков, с которым мы совершенно случайно оказались вместе в Каире и по приглашению посла девятого декабря девяносто второго года присутствовали при знаковом историческом моменте: смене флага на здании посольства с советского на российский. Помню, как Никита Сергеевич говорил о том, что я обязательно должен добраться до Луксора, который разделен на две части – древнюю и современную – величественным Нилом. Я на самом деле загорелся и проникся желанием, но пока осуществить задуманное не удалось: слишком сложен и неблизок путь в верховья Нила. А что касается самого Нила, чья речная система считается одной из самых протяженных в мире, то, честно говоря, наблюдая за его течением в Каире, назвать его великим довольно сложно. А ведь от Каира до устья реки всего каких-то триста километров. Тогда, глядя на реку, я вспомнил свое путешествие в семьдесят пятом году в колхоз напротив Якутска, где работала Герой Социалистического Труда Новгородова, которой удалось вырастить в той местности огурцы и помидоры. За обедом на берегу Лены колхозники рассказали мне, что во время половодья река разливается в ширину на тридцать километров, а от Якутска до Северного Ледовитого океана виться реке еще километров восемьсот. Вот и думай теперь, какие реки великие.

В арабских странах, к сожалению, ничего не получилось, и с открытием моих шахматных школ в Марокко тоже. Хотя все шло к тому, что там могла быть организована фундаментальная, очень качественная и серьезная сеть шахматных клубов. В девяностом году я готовился к матчу с Каспаровым в Агадире, посол России попросил меня приехать в Рабат и познакомиться с наследным принцем, который был председателем Олимпийского комитета Марокко. Сейчас Мухаммед Шестой уже король, и он не просто правит, а работает в полную силу, как когда-то его отец, демонстрируя всему миру, что королевская власть в стране вовсе не номинальна, а по-настоящему правомерна. После знакомства с принцем я стал бывать в Марокко, несколько раз проходили различные выставки, во время одной из которых я познакомился с необыкновенной женщиной – министром спорта и олимпийской чемпионкой в легкой атлетике. Я никак не ожидал, что в ответ на мое предложение открыть в Марокко несколько шахматных школ она окликнет своего помощника и скажет ему:

– Принесите макеты!

Через минуту стол передо мной был устлан чертежами, а министр увлеченно рассказывала:

– Мы планируем построить в двадцати городах страны вот такие спортивные центры: футбольный стадион, бассейн и семь павильонов. Сейчас я как раз размышляю, чем же заполнить эти здания. Почему бы не сделать один из павильонов шахматным? Что скажете?

Что я мог сказать в ответ на такое потрясающее предложение? Однако сдержал восторг и сказал осторожно:

– Надеюсь, вы понимаете, что Шахматная федерация в Марокко пока не слишком сильна. Вряд ли у нее хватит средств на такую масштабную деятельность. Как обеспечить работу павильонов? Нужны тренеры и бюджет на их содержание.

– Не беспокойтесь! Государство готово взять на себя расходы по оплате двух тренеров в каждом из двадцати павильонов.

Это было совершенно фантастическое предложение не только для Марокко, но и для любой другой страны. Воодушевленный, я позвонил президенту Шахматной федерации Марокко и рассказал о программе, которую готово спонсировать Министерство спорта. Тот, разумеется, выразил бурную радость, обещал любую поддержку и отсыпал кучу лестных, но, скорее всего, отнюдь не искренних комплиментов. Почему не искренних? Да потому что происходило все это в разгар моей борьбы с Кирсаном Илюмжиновым за кресло президента ФИДЕ, и буквально через несколько недель этот «милый человек» продал моему сопернику голос Марокко за пять тысяч долларов. Подлость и крайняя глупость. Ведь если бы программа шахматных клубов состоялась, он легко мог бы зарабатывать на них эти деньги. Но зачем смотреть вперед, зачем поступать порядочно, когда прямо сейчас можно сорвать куш одним всего лишь нажатием нужной кнопки. Впрочем, мой обидчик не ожидал, что его поступок так сильно заденет меня, потому что, отдав свой голос против, подошел и, чуть ли не кланяясь, спросил как ни в чем не бывало: