Анатолий Калинин – Семеро (страница 4)

Я спросил: за что? Может, жена настроила?

— Может, и настроила. А может, сами. Дети ведь не понимают, где деньги берутся. Им главное — чтоб было. А что отец жизнью рисковал, что ночами не спал, что под пулями ползал — это не видно. Это за спиной. Они видели только холодильник полный и новую одежду. И стресс мой не видели. А стресс, он всё съел. Здоровья нет совсем: сердце, давление, нервы ни к черту. Врачи говорят: чудо, что живой.

Оглядел он пустой двор, на деревья голые посмотрел.

— Родители мои давно умерли. Мать еще в девяностых не выдержала, когда меня бандиты искали. Отца инфаркт схватил. Друзья, с кем вместе в огне бывали, кто поубиты, кто по тюрьмам, кто разлетелся по свету. Никого не осталось. Один я. В Ульяновске осел, квартиру эту купил еще тогда. Думал, гнездо вью. А теперь сижу в этом гнезде, как сыч старый.

Стемнело уже. Фонари зажглись. Николай Иванович поднялся тяжело, колени, видно, болели.

— Знаешь, — сказал он на прощание. — Я ведь не денег жалею. Пусть бы всё пропало. Я жалею, что вот так, впустую. Для кого старался? Для кого жилы рвал? Для тех, кому я теперь не нужен. Даже навестить не приедут. Тысяча километров — это ж не край света. Можно и прилететь, и на поезде доехать. А не едут.

Пошел он к подъезду, сутулый, медленный. У двери обернулся:

— Ты, это… Если у тебя семья есть, ты береги. Не деньгами, а собой. Присутствием своим. Потому что деньги — они бумага. А время не вернешь. И детей не вернешь.

Закрылась дверь. Я еще посидел, покурил. Думал о нем, о Николае Ивановиче. О том, как жизнь человека перемалывает. Вроде и не виноват он ни в чем, а остался один. Как перст. И никто ему спасибо не скажет. Никто воды не подаст, когда совсем сляжет.

Вот она, правда-то, житейская. Страшнее всякой войны. Потому что на войне враг виден, а тут — свои. Самые близкие. Которых заслонил собой, а они даже оглянуться не захотели.

«Урок»

В середине девяностых я только пришёл на службу. Молодой, зелёный, в форме ещё не обносился. Погоны новые, кобура скрипит, а в голове — романтика. Думал, буду порядок блюсти, людей защищать, злодеев ловить. Наивный.

Ночью шёл через сквер. Темно, фонари кое-где горят, кусты стеной. Сокращал путь до отделения. И вдруг слышу: женский голос, приглушённый так, испуганный: "Спасите!.. Помогите!.." Где-то рядом, за поворотом.

Я тогда дурной был, не думал. Сердце ёкнуло, адреналин в кровь — и рванул на крик. Вылетаю на аллейку, вижу: женщина бежит, оглядывается, отмахивается, а за ней мужик невысокий, но плотный, догоняет, за руку хватает. Она вырывается, орёт.

Дальше — как в тумане. Рука сама кобуру расстегнула, ствол выхватила. Я крикнул что было сил: "Стоять! Милиция!" И для убедительности — передёрнул затвор. Звук в ночной тишине — как выстрел.

Они замерли оба. Как статуи. Я потом понял: не меня испугались, не формы даже, а этого звука. Затвор — он по-настоящему щёлкает, страшно. Мужик побелел весь, руки вверх поднял, бормочет: "Товарищ милиционер, свои, свои… Это жена моя, понимаешь, поругались маленько…" Женщина тоже остановилась, дышит тяжело, молчит, только смотрит волком то на меня, то на него.

Я документы потребовал. Проверил. И правда: муж и жена, прописка одна, фамилии общие. Паспорта настоящие, не липовые. Я стою, и в голове пустота. Что делать? По инструкции в таких случаях — разбираться. А как разбираться, если они сами друг друга знают лучше меня? Муж, вон, уже успокаивается, объясняет: "Выпили немного, она гулять пошла, ну я и погнался, чтоб не шаталась одна ночью". Жена молчит, но уже не орёт, стоит, отряхивается.

Я тогда нескольких месяцев отслужил, опыта ноль. Решил по-простому: отчитал их обоих, велел идти домой и не скандалить. Вернул документы, развернулся и ушёл. А самому не по себе: правильно сделал или нет?

Прихожу утром в отделение, докладываю начальнику. Рассказал всё как было: ночь, сквер, крики, мужик с женой, мои действия. Начальник, майор поживший, мужик битый, слушал, слушал, а потом его аж передёрнуло. Посмотрел на меня, как на дурачка, и говорит:

— Сынок, запомни раз и навсегда. Увидишь мужика с бабой — не лезь. Держись подальше. Даже если он её резать будет — вызови наряд, пусть другие разбираются. А сам — в сторону. Потому что если ты его повяжешь, под замок посадишь, то наутро эта самая баба, которую ты спасёт, придёт и напишет на тебя заявление. Что они, мол, шли, цветочки нюхали, а ты, пьяный мент, налетел и ни за что ни про что избил её любимого человека, кормильца и отца её детей. И будешь потом рапортов пачку писать, объяснительные, а то и под суд пойдёшь. За превышение, за рукоприкладство. А она с ним помирится и против тебя же свидетельствовать будет. Понял?

Я тогда не очень понял. Молодой был, верил в справедливость. Думал: начальник старый, циничный, очерствел на службе. А жизнь — она своё возьмёт.

Прошло много лет. Я уже не молодой, не дурной. Всякого насмотрелся: и как жёны заявляют на мужей, а потом их же забирают из обезьянника, и как свидетели показания меняют, и как правда становится кривдой, если ей судью не убедить. Вспоминаю того майора, его слова, и понимаю: не цинизм это был, а знание жизни. Жестокое, но правдивое. Не про то, что делать не надо, а про то, как оно на самом деле бывает.

Теперь, когда вижу молодых, горячих, которые лезут в семейные разборки, хочется подойти и сказать: не надо, парни. Не ваше это дело. Семья — она как тёмный лес: для своих светит, для чужих — бурелом. Заблудитесь, и никто спасибо не скажет.

Но вслух я этого не говорю. Потому что каждый должен сам набить шишки. Я вот набил. И благодарен тому майору. Не за науку даже, а за предупреждение. Жаль, что тогда не послушал. Может, меньше бы ошибок сделал.

А тот случай запомнил. И про себя думаю: правильно тогда поступил или нет? И не знаю ответа. По закону — правильно, по совести — тоже. А по жизни... По жизни вышло бы, как майор сказал. Хорошо, что обошлось.

«Ничей»

У нас на заводе случай вышел. Страшный случай, если по-человечески разобраться. А по-заводски — обычный: умер человек. Мало ли, работали люди, работали и помирают.

Зам главного конструктора, Сергей Петрович. Мужик ещё не старый, пятидесяти не было. Сорок семь, кажись. Тихой такой, интеллигентный, в очках. Всегда в рубашке при галстуке, хоть и завод кругом, пыль, железо. Его уважали. Не за то, что начальник, а за что дело знает и с людьми по-человечески. Подойдёт к молодому инженеру, объяснит, покажет, никогда голоса не повысит.

Зарплата у него была, для нашей провинции, ого-го. Больше двухсот тысяч. Дом полная чаша. Машина, дача, всё путём. Только вот с бабами у него не заладилось. Женился рано, детей нарожал — аж четверых. А потом разошлись. С первой женой, видать, характерами не сошлись. Она с детьми осталась, он алименты платил исправно. Никогда не задерживал, говорят. Потом женился во второй раз. С этой, со второй, тоже жили вроде ничего. На заводе он про семью не рассказывал, но по всему видно — человек обременённый, но крепко стоящий на ногах.

А случилось это в среду. Обычный рабочий день, обед уже прошёл. Сергей Петрович сидел у себя в кабинете, бумаги смотрел. А потом встал, взялся за сердце и — рухнул. Прямо лицом в чертёж. Скорая приехала быстро, минут через десять. Врачи только развели руками: умер. Сердце.

Начальник цеха, когда узнал, побелел весь. Звонит второй жене, говорит, так и так, несчастье. А она в трубку: «А я тут при чём? Мы с ним разводиться собирались. Я его уже выписала. Забирайте сами, везите куда хотите». И бросила трубку.

Он к первой жене звонит. Та выслушала и говорит: «Я с ним десять лет как не живу. У меня своя семья, дети от него алименты получают, и всё. Пусть его новая хоронит». И тоже — гудки.

Начальник наш, мужик бывалый, но тут растерялся. Что делать? Тело в морг отвезли заводской машиной. А дальше — ни одна, ни другая не едут, не заявляются. Документы не забирают. Дети, говорят, есть четверо, но они мелкие ещё, несовершеннолетние. Им что? Им отец нужен был живой, с деньгами. А мёртвый — он мёртвый и есть.

Три дня пролежал Сергей Петрович в морге, пока заводские бились. Звонили куда-то, в опеку, в милицию. А там говорят: если родственники отказываются, то по закону — захоронение за государственный счёт. Как для безродных.

В пятницу приехала спецмашина. Мы её меж собой «труповозкой» зовём. Обычно она по городу ездит, бомжей собирает, кто замёрз где-нибудь в подворотне или в подвале сгорел. И вот в эту же машину, на те же носилки, рядом с каким-то неопознанным алкашом, положили нашего Сергея Петровича. Заместителя главного конструктора. Кандидата наук, между прочим.

Хоронили его в понедельник. Приехали старики: отец с матерью. Им обоим за семьдесят, согнутые. Мать его всё плакала, причитала: «Сыночек, сыночек…» А отец стоял молча, комкал шапку в руках, и смотрел в землю. Из завода пришли мы, несколько человек. Кто мог, тот пришёл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.