Анатолий Ильяхов – Сенека. Наставник императора (страница 4)
Ответ смутил центуриона. Он оставил пассажира в покое и вернулся к воинам. А Сенека занялся собственными размышлениями.
Они были безрадостными: сколько месяцев или лет продлится его непредвиденная ссылка?.. Понятно было одно – придётся надолго расстаться с привычным образом жизни в Риме, привыкать к новым условиям. «Неужели меня ожидает судьба Овидия[8], упокоившегося в земле скифов, куда он был выслан Августом? Десять безотрадных лет ожидал помилования несчастный автор любовных элегий! Но Овидий хотя бы знал, за что страдает». Всесильный правитель Рима не простил Овидию «безнравственную» поэму «Искусство любви»! А Сенеке приходится лишь догадываться, что основанием для его ссылки является чудовищная ложь. Благо он хорошо усвоил наставления отца, мудрого Сенеки Старшего, и знал, как следует поступать в подобных случаях:
«…Атлет не способен победить сильного соперника, если тело его не украшено синяками и ссадинами от прежних схваток. Вступая в бой, не расставайся с надеждой победить. Ты упал – не падай духом; опрокинутый, всякий раз вставай ещё более непреклонным!»
В один день Сенека превратился в преступника и изгоя, которому было запрещено общение с родными и близкими. Где-то далеко остались дом, друзья – образованные, утончённые, отзывчивые. А впереди ждал не самый дружелюбный остров, климат которого к тому же совсем не подходил Сенеке, перенёсшему в молодости серьёзную болезнь, едва не унёсшую его жизнь.
Эта ссылка продолжала череду несчастий, выпавших на долю Луция за последнее время. Не так давно он женился, выбрав наконец женщину с добрым нравом. По вечерам, видя его за рабочим столом, она садилась рядом, а он рассказывал ей, чем занимается и что в этот момент получается, а что – нет. Делился новостями за день. При этом говорил: «Буду озирать умственным оком весь прошедший день и взвешивать свои поступки, как поступали пифагорейцы[9]».
Год назад жена умерла при родах, оставив ему сына, первенца Луция. Мать Сенеки, Гельвия, взяла младенца к себе в дом, заботилась о нём как могла. Через месяц от неё пришло письмо, что малыш простудился и умер. Незадолго до мрачных событий в испанской Кордубе, на родине, умер отец, Сенека Старший.
После смерти отца Сенека получил свою долю в наследстве. Император Клавдий, по закону о ссылке, отобрал всё имущество в казну. Сенатор остался практически без средств, необходимых для привычного ему существования. О боги! Где же справедливость и милосердие в этом мире?
В какой-то момент трирема «подпрыгнула» на большой волне и, вздрогнув, скатилась вниз. Сенека удержался, вцепившись в поручень, но его с ног до головы обдало морской пеной, и по лицу долго ещё бежали струйки воды – солёные и горькие, как слёзы. В этот момент перед Сенекой вдруг возник образ отца. Он был как живой и говорил:
– В сложных ситуациях обращайся к философии. Без философии нет в жизни бесстрашия и уверенности: ведь каждый час случается так много, что нам требуется совет от философии, исключительно от неё… Она выковывает и закаляет душу, подчиняет жизнь порядку, управляет поступками, указывает, что следует делать, а от чего воздержаться.
– Отец, – обратился Сенека к своему первому и самому мудрому наставнику. – Фортуна изменила мне. Как вернуть её расположение?
– Судьба, сын мой, это неизбежность. Изменить её нельзя. Вместо этого укрепляй дух, чтобы быть готовым встретить всё плохое, что она тебе преподносит. Для этого тебе и дана философия. Она учит сносить превратности случая…
– Вижу остров! – раздалось откуда-то сверху. Видение в тот же миг исчезло.
Сенека поднял голову – забравшийся на верхушку мачты матрос махал ему оттуда рукой. Сенатор помахал в ответ.
Трирема, словно почувствовав близость берега, поймала парусом ветер и ускорила бег.
Глава вторая
К славе и почестям
Корни рода Луция Аннея Сенеки глубоко проросли в городе Кордуба, в Андалусии, завоёванной римлянами за двести пятьдесят лет до его рождения. Начиная с прадеда, семья Сенеки владела большими наделами земли, что позволяло заниматься сельским хозяйством и получать значительные доходы от поставок продовольствия для римской армии. Видимо, за эти заслуги члены семьи получили римское гражданство и были приписаны к всадническому сословию.
Со временем Андалусия обрела статус испанской провинции в составе Римской империи, а город Кордуба получил привилегии «самоуправляющейся римской колонии» с обязанностью содержать резиденцию наместника императора. Исходя из новых обстоятельств, кордубцы начали жить по римским законам, изучали латинский язык и посылали детей в Рим за «высшим образованием», открывающим дорогу к государственной службе.
Отец Сенеки, полный тёзка сына – Луций Анней Сенека Старший, родился в период наивысшего расцвета Кордубы, когда там проживало до трёхсот тысяч жителей. В городе появилось всё, что давало право называться добротным римским поселением: храмы, театр и цирк с ареной для гладиаторских боёв, гипподром, где устраивались конные состязания, а аристократы состязались в умении управлять смертельно опасными квадригами. От прочих городов с испанским населением Кордуба отличалась квартальной застройкой домов, мощёнными камнем улицами, наличием городских терм, сложенных из розового мрамора. Вода из ближайших горных родников подавалась в термы, как и в дома богачей, по каменному водоводу – акведуку, а сточные воды отводились в подземные коллекторы – клоаки. Каменный арочный мост через бурную реку Гвадалквивир делил город на две части. Всё – как в любом городе Римской империи.
По семейной традиции Сенека Старший с юности готовился к востребованной деятельности адвоката. Усердно осваивал юридические науки, обучаясь у лучших адвокатов и риторов[10] Кордубы, посещал школу судебных ораторов. Когда услышал о знаменитом адвокате Цицероне, начал скупать записи его речей и штудировать их. Затем, имея намерение «сохранять простоту и здравый смысл в живом и непосредственном стиле своей речи», отпросился у родителей и поехал на несколько лет в Рим, чтобы иметь возможность посещать лекции самых известных судебных ораторов. И ужасно огорчился, когда узнал, что его кумир Марк Цицерон давно убит по приказу Антония[11].
Завершив юридическое образование в Риме, молодой адвокат Сенека Старший возвратился на родину, где начал судебную практику. Шли годы, адвокат выигрывал дела, клиентура разрасталась. Сенека Старший настолько погрузился в работу, что перестал думать о продолжении рода, хотя брак для римлян считался надёжной опорой государства. На вопросы родных и друзей Сенека привычно ссылался на Аристотеля, который говорил: «Семейный быт – это трата времени. Самая дорогая трата!» Адвоката не смущали строгие законы, по которым брак был обязателен для всех мужчин моложе шестидесяти, способных к зачатию детей, и женщин моложе пятидесяти. И только когда самому ему исполнилось пятьдесят, он заговорил словами Сократа: «Брак – хотя и зло, но необходимое».
Семья будущей избранницы Сенеки – из небогатого всаднического сословия – жила по соседству. Там росли две незамужние дочери, младшей из них – Гельвии – только-только исполнилось пятнадцать лет. Сенека приметил Гельвию в храме и уже к вечеру отправил к соседям опытную сваху. Родители девушки были бы рады сначала выдать замуж старшую дочь, но судьба поворачивалась так, как поворачивалась. Несмотря на большую разницу в возрасте жениха (уже ставшего к тому моменту успешным адвокатом) и невесты, родители Гельвии согласились на свадьбу. Сама Гельвия, желая поскорее избавиться от отцовской опеки, тоже долго не колебалась. Тот факт, что брак неравный, её не смущал – она надеялась продолжить домашнее образование, «чтобы обрести взаимопонимание в отношениях с супругом». Через много лет, когда у них родилось уже трое сыновей, Сенека признался, что на его выбор супруги повлияли два обстоятельства: во-первых, он прислушался к мудрым словам Гесиода[12]: «Молоденькой девице легче внушить благонравье», во-вторых, невеста приходилась дальней родственницей матери Цицерона, которую тоже звали Гельвией.
В родительском доме Гельвию воспитывала мачеха, в строгости и послушании. До замужества девушка успела получить хорошее домашнее образование – отец не скупился на учителей. Изучала различные искусства, знакомилась с текстами греческих мыслителей и вообще стремилась к знаниям, чем отличалась от многих других молодых римлянок. В замужестве Гельвия надеялась продолжить занятия философией, но супруг не поддержал её. Пришлось смириться, однако полученные в детстве и юности знания пригодились позже, когда родились сыновья.
Гельвия стала прекрасной хозяйкой и замечательной матерью. В заботах о внешности не делала ничего лишнего – не прибегала к белилам, румянам и прочим изощрённым косметическим притираньям; не носила платьев, которые скорее открывали тело, чем закрывали. Муж никогда не отказывал ей в просьбах и мог купить любое украшение, но они её не прельщали. «Лучшим украшением женщины является скромность», – любила говорить она, цитируя кого-то из философов. Она не стыдилась кормить детей грудью, хотя в других зажиточных семьях нередко отказывались от этого, считая сей акт неприличным.