Анатолий Хохлов – Генерал без армии (страница 36)

Когда пришла весна, у Юкио не было ни физических, ни духовных сил, чтобы выйти на работу в поля. Истощенный, сломленный и больной, он оставил настежь открытой дверь опустевшего дома и вышел на дорогу.

Там его, бездумно бредущего в направлении районного центра, подобрал крестьянин на телеге, направляющийся из другой деревни, с надеждой выменять нехитрые сельские поделки на зерно для посева. Оба молчали всю дорогу и так же молча расстались, придавленные каждый собственными бедами и горем.

В районном центре, Юкио продолжил свой путь. К земельному управлению. Сообщить о гибели своей семьи и посмотреть, шевельнется ли в глазах властителей мира хоть что-нибудь человеческое.

Но он не дошел.

У высокой каменной стены, окружающей дома благородных, он остановился, услышав детский смех. Веселый и радостный, полный жизни. Восклицания женщин, убеждающих детей перестать баловаться. Лай собаки.

В деревне Юкио не осталось ни собак, ни кошек. Их всех съели. Но здесь собаки выжили. Выжили дети самураев. Выжили самурайские жены.

Чувствуя растущее в груди ядовитое жжение, жалкий крестьянин еще больше сгорбился, сжался и побрел дальше, но ушел недалеко.

У малого входа на территорию благородных, стоял большой металлический ящик для отбросов, к которому в этот момент вышла служанка с двумя большими деревянными ведрами. Спустившись по ступеням каменной лестницы, ведущей от ворот, она поставила одно, подняла второе и перевернула его в мусорный бак. Пару раз встряхнула ведро, чтобы полностью опорожнить его, поставила и потянулась за вторым, как вдруг отдернула руку, увидев, что к ее ведру уже тянется какой-то тощий человек в жалких рваных обносках.

Обомлевший, не верящий своим глазам, Юкио погрузил свои руки в отбросы. Крепко сжал и поднял то, что увидеть в помойном ведре было немыслимо для него. Две полные горсти картофельных очистков. Сгнивший корнеплод дайкона. Две зачерствевшие рисовые булочки, пропитавшиеся какой-то слизистой дрянью за время лежания в отбросах. Испорченная, ненужная, выброшенная еда.

Служанка хотела закричать, призывая стражу, но замешкалась, увидев что этот скрюченный, тощий мужчина… плачет.

Задыхаясь от боли, Юкио прижал опоганенную пищу к лицу и разрыдался. Могли ли представить себе такое его дети, в голодном безумии жевавшие и обсасывавшие древесную кору? Могла ли представить себе такое его жена, в бреду пытавшаяся убедить мужа, что никому не будет хуже, если умерших съедят люди, а не черви.

Стоявший у ворот самурай-охранник, увидев происходящее, перехватил поудобнее древко копья и поспешил на помощь служанке. Он намеревался ударом под дых отшвырнуть прочь наглого бродягу, но остановился, услышав чей-то гневный окрик.

Сжавшийся в ожидании расправы, Юкио в удивлении поднял голову и обернулся, когда рука другого человека легла на его плечо. Над ним стоял незнакомец. Такой же маленький и немощный, как Юкио, но было в этом незнакомце что-то, из-за чего этот человек казался выше скалы и сильнее бога.

Кто же он? Не в этот момент, но позже, Юкио узнал, что его спаситель был обыкновенным работником с фабрики. Простым человеком, лишившимся дома, жены и малолетнего сына, когда один из землевладельцев-аристократов решил разграбить городок соседа, не желающего платить по карточному долгу.

Рядовой чернорабочий. Тягловый скот, такой же как и любой крестьянин. Ничтожный раб, всего лишь сбросивший ярмо и уже восемь лет, словно одержимый, посвящавший все свое время и силы одному-единственному делу.

Истреблению самураев.

Вьюном ушедший от тычкового удара копья, командир диверсантов вцепился левой рукой в верхний край прямоугольного самурайского щита и прыгнул. Как на учениях, когда новобранцы учились перескакивать через двухметровые стены.

— Сожри это, мразь! — замахнувшись, Юкио метнул в голову врага намертво запаянную стеклянную бутыль и, уперевшись ногами в край щита, с силой швырнул себя назад.

Панцирник инстинктивно пригнул голову и принял удар на вершину шлема. Стекло раскололось, горючая смесь полыхнула при контакте с воздухом и расплескалась по плечам солдата, немилосердным жаром раскаляя металл.

Остальные диверсанты не могли похвастаться прыгучестью на уровне лидера. Двое из них пригнулись и швырнули свои «зажигалки» ниже щитов, под ноги врагам. Еще двое запустили свои бутыли поверх голов передней линии самураев, чтобы разжечь пожары внутри вражеского построения. Пламя загудело, вздымаясь на многие метры вверх и окутывая людей.

Но этого мало, чтобы убить самураев.

Юкио сдернул с пояса два стальных стержня с рукоятями из толстой резины, от которых к странному горбу за спиной бойца «Чистой Крови» тянулись провода. Нажатие на кнопку, и мощнейший дуговой разряд электричества ударил между вершинами стержня. Поднырнув под удар копья сбоку, Юкио нанес врагу встречный удар, одним стержнем коснувшись стального забрала, в вторым кирасы врага в районе живота. Разряд!

Самурай задергался и заорал, пронзаемый электротоком высокого напряжения, а диверсант вдруг выпустил рукоять одного из стержней, сунул руку в напоясную сумку и выхватил оттуда мину-липучку. Доля мгновения на активацию детонатора и рывок руки, метнувший мину точно в стальную маску самурая, замахнувшегося для удара коротким тяжелым мечом.

Мина, похожая на комок мягкой, липкой глины, впечаталась в стальной наличник, залепила прорези и громыхнула, превратив в ужасающее месиво переднюю часть головы солдата.

Осколки и ударная волна от близкого взрыва ударили диверсанта, нанесли ему несколько серьезных ран, но принятые перед боем наркотики позволили бойцу «Чистой Крови» не заметить их. В любой драке, единственное, что интересовало боевиков этой организации — максимальный урон врагу.

Юкио подхватил падающий стержень на лету и нанес оглушенному первым разрядом самураю новый сокрушительный удар электрическим разрядом. Второй, третий, четвертый…

Хрипящий и агонизирующий, великан начал заваливаться на спину.

Перебросив стержень из правой руки в левую, диверсант выхватил из напоясной сумки магнитную кумулятивную мину и повернулся к обьятому огнем самураю, яростно завывающему и пытающемуся сбить с себя пламя. Диверсант сделал рывок и прижал новинку «Чистильщиков» к нагрудной пластине доспехов врага. Мина прилипла, активировалась и ударила всепронзающей кумулятивной струей, в миг пронзившую броню вместе с поддоспешником. Брызги и осколки металла разорвали самураю всю грудную клетку, не оставив ему ни малейшего шанса на выживание.

Трое стальных исполинов, казавшихся несокрушимыми и непобедимыми, с грохотом рухнули на мостовую, убитые обычным крестьянином за десяток секунд.

Остальные бойцы диверсионной группы тоже не теряли времени зря. Не щадя своих жизней, действуя попарно и помогая друг другу, они набросились на строй врагов, разрушившийся из-за полыхающего под ногами солдат пламени.

Один диверсант прилепил на щит самурая кумулятивную мину. На учениях ему показывали, куда именно наносить удар, чтобы попасть точно в крепление для руки. Бронированный великан заорал от боли и ярости, когда струя металла пронзила и разорвала ему запястье. Никакое усиление металла токами Ци не помогало против этого нового оружия изобретательных маленьких человечков.

— Гнилогенная мразь! — озверев от боли, гигант сшиб врага таранным ударом щита, в миг переломав противнику все кости. Не привыкший к тому, что врага можно убить так просто, он занес меч над упавшим, как вдруг еще один шальной от наркотиков сумасшедший сделал шаг и с силой ткнул в маску самурайского шлема длинной металлической трубой с литым пластиковым прикладом. В грохоте выстрела, мир перед самураем мгновенно исчез. Со вбитой в череп, вогнувшейся стальной маской, он грузно завалился на спину.

— Гр-р-ра! — свирепо завопил диверсант, получивший в живот удар копья. Ошалевший лишь на миг, он снова вскинул оружие и сделал шаг вперед. Оставляя на древке копья полосы собственной крови и грязи из разорванных кишок, боец приблизился к врагу еще на метр. Один стержень — к щиту! Второй, к держащей копье руке! Разряд! Разряд! Разряд!

Четвертый боевик «Чистой Крови», добежавший до линии самураев только сейчас, склонился и метнул две бомбы-липучки ниже щитов, на ступни врагов. Самураю, которого ошарашил током пронзенный копьем диверсант, оторвало ногу до колена. У того, что пытался мечом отшвырнуть врага от своего товарища, нога осталась на месте, но от удара он припал на колено, а подлый диверсант не упустил момента и швырнул бомбу, прилипшую к тыльной стороне самурайского шлема. Новый взрыв контузил стального великана и вышиб из него сознание.

Пятеро врагов убиты, один вырублен. Теперь диверсанты втроем, против пятидесяти.

— Сучья зелень! — ошалевшие и рассвирепевшие при виде гибели товарищей из первой линии, самураи второй бросились в атаку, с яростным стремлением вбить наглую мелюзгу в камни мостовой. — Мы вас в фарш раскатаем!!!

Грохнула одна крупнокалиберная ручная пушка, затем вторая. Два расчета, занявшие позиции в домах, взялись за дело. Двое солдат упали, заставив споткнуться еще одного. Семеро остальных гурьбой налетели на изготовившихся к последнему бою диверсантов и… получили еще два снаряда из пушек, а следом в самую гущу врагов, сверху, с крыши здания, обрушился покрытый татуировками воин.