Анатолий Гусев – Между прошлым и будущим (страница 8)
– Русские, сдавайтесь!
– Русские не сдаются, придурок.
– Сами придурки, бараны. Вас свои предали и продали.
– Раз предали – значит не свои.
– Мы вам дадим деньги. Семнадцать тысяч баксов. Хорошая сумма. Мы просто пройдём мимо вас. И всё! Ваше командование вас не накажет. Всё согласованно.
– Засунь ты свои баксы знаешь куда?
– Мы всё равно пройдём, а вас будем резать, как баранов.
– Ты сюда ещё дойди, горный козёл, мы тебе рога пообломаем.
Федоренко насмешливо запел:
Боец строчку переделал, тем самым оскорбив полевого командира. Командир сам с удовольствием пел эту песню в Афгане, но он помнит Грозный, испуганных русских новобранцев с искажёнными от страха лицами, идущие на штурм его позиций. И пришлось отступить. Отступить его орлам! Позиции они вернули, но пришли другие русские в тельняшках с синими полосками и с позиций пришлось бежать. Вот тогда там и зазвучала «Синева», дерзко зазвучала. И, при попытке вернуть позиции назад, его бойцы как в стену упирались. Тогда он и возненавидел некогда любимую песню, и понял, что русские на светлой стороне и сражаются за что-то великое, которое и сами толком не понимают. Ту войну русские, не раз преданные своими командирами и оболганные журналистами, проиграли. Но вот они вернулись; и они всё равно победят; они уже побеждают.
А «Синеву», оставшиеся в живых бойцы, продолжали петь и начинали снова и снова, когда она заканчивалась. Песня давала им уверенность в победе и в своих силах.
Боевики обстреливали высоту из миномётов и гранатомётов, десант огрызался из стрелкового оружия, а петь бойцы не прекращали, чем доводили бандитов до бешенства.
В это время, майор, ведущий взвод разведчиков к высоте, остановился и прислушался.
– Слышите? – спросил он.
Треск автоматных и пулемётных очередей, разрывы гранат и мин вдруг прекратился и сквозь шум сосен с высоты полилась песня.
– Наши! Живы, бродяги, – обрадовался майор. – Поторопимся, пацаны, поторопимся.
Бойцы взвода переходили в брод горную речку, поднимались в гору.
– Радист, надо как-то им передать, что мы на подходе.
На высоте радист обратился к командиру:
– Товарищ капитан, слушайте.
Радист снял наушники и из динамиков послышалось:
– Это наши идут на помощь, – улыбнулся капитан. – Бойцы, по местам, помощь идёт. Никто, кроме нас!
Полевой командир в это время поднимал своих бойцов в атаку. Боевики пошли под воинственную песню с религиозным оттенком, пошли с видом обречённых на смерть. Они пели, но командир чувствовал, что их песня проигрывает той простой, слегка грустной песне русского десанта. Русские пели спокойно и размеренно, «Синева» стекала с высоты, накатываясь волнами на боевиков, вызывая в них нервную дрожь и неуверенность в себе.
Полевой командир повёл своих людей вперёд, вверх по склону, чтобы устлать его их телами, погибнуть самому, но не посрамить чести горца, защитника ислама и, наконец, заставить замолчать этих упрямых русских.
Сотовый телефон
Николай Андреевич, директор успешной, хоть и не крупной фирмы, в приподнятом настроении шёл по длинному коридору в свой кабинет. Его фирма занимала целый этаж в офисном центре. Сегодня подготовят все бумаги и завтра будет заключена очень выгодная сделка, причём выгодная обеим сторонам. Фирма будет обеспечена безбедным существованием как минимум на два года.
Уборщица мыла пол в коридоре с таким грустным и подавленном видом, что Николай Андреевич невольно обратил на это внимание. Он зашёл в кабинет, снял дорогое пальто, положил портфель на стол. Уборщица не выходила из головы.
«Да мало ли что может случиться, – уговаривал Николай Андреевич сам себя, – ударилась об угол, сын двойку принёс, муж обидел. Не надо лезть в чужую жизнь».
Николай Андреевич пытался заняться делами, но не получилось. Он вышел из кабинета и с деловым видом направился в сторону уборщицы. Поравнявшись с ней, он спросил:
– Что-то вы сегодня какая-то грустная?
Честно говоря, он не знал, какая она бывает в обычные дни, он её не замечал: уборщица и уборщица, убирает хорошо, замечаний нет.
– Всё нормально, Николай Андреевич.
– Да? А сказали таким тоном, как будто сейчас пойдёте и утопитесь.
Уборщица через силу улыбнулась:
– Ну что вы такое говорите. У меня две дочки, как я их брошу?
– И ни одного мужа?
– Ни одного, – согласилась со словами директора уборщица.
– Так что же всё же случилось?
– В общем ничего страшного, история обычная по нашим временам. Из-за сотового телефона переживаю. Дочка старшая уж очень хотела. Купили. Неделю она с ним походила, а вчера учительница всех детей выставила из класса, а телефоны, у кого они были, велела оставить на столах, всего семь штук, чтобы дети на перемене двигались, а не стояли у стенки и не играли в телефоне. Ну, знаете, там игры всякие: змея, тетрис. Вернулись с перемены, а телефонов-то и нет. Украли. Дети, чьи телефоны пропали, расплакались, уроки были сорваны. Моя Леночка уж очень переживает, весь вечер меня спрашивала: «Мама, а телефон, может быть, найдётся?» Утешала, конечно, как могла. Она маленькая у меня, восемь лет, забудется телефон, у неё ещё много будет в жизни огорчений. Просто жалко её, уж очень она переживает.
– Это, конечно, неприятно. А учительница ваша дура. Зачем она так сделала?
– Нет, она хотела, как лучше.
– А получилось, как всегда. Но вы не огорчайтесь: перемелется – мука будет.
– Конечно. Дочку только жалко.
– Это понятно, – произнёс Николай Андреевич и пошёл дальше к выходу.
«Скорее всего, – думал он, – ей не только дочку жалко, но и себя. Не слишком много я ей плачу. Наверное, чтобы купить дочке телефон, во многом себе отказывала».
Николай Андреевич развернулся и пошёл обратно, он молча прошёл мимо уборщицы, а входя в кабинет, оглянулся и сказал:
– Вы, когда закончите, зайдите ко мне.
– Я у вас уже убрала. Что-то не так, Николай Андреевич?
– Вы меня не поняли. Когда всё закончите, переоденетесь, то прежде, чем идти домой, зайдите ко мне. Хорошо?
– Хорошо, – слегка растерянно сказала уборщица.
Николай Андреевич сел за свой стол, на рабочем столе монитора открыл папку с надписью «Персонал».
– Итак… Галина Эдуардовна Колокольцева, 34 года, образование среднее специальное… Адрес, домашний телефон, живёт одна с двумя дочерями. Ясно.
Галина зашла в кабинет директора в осеннем пальто и осенних сапогах. А на улице зима, декабрь месяц.
– Пришли? – задал глупый вопрос Николай Андреевич, – хорошо, пойдемте.
На улице он спросил: