Анатолий Георгиев – Мажоры СССР (страница 19)
Дядька делает круговые надрезы на всех ногах, потом длинный разрез от паха до грудины, открывая взгляду что-то белое, а не ожидаемое красное. Он работает спокойно, не обращая внимания на алеющую и пузырящуюся в ямке кровь. Просит меня взять моток проволоки из коляски и закрутить задние ноги восьмеркой в несколько витков. За эти петли мы подвешиваем тушу на крюк. Теперь удобно заниматься разделкой.
Когда шкуру удается спустить с задка и наконец появляется мясо в белой и полупрозрачной пленке, барашек в моих глазах уже просто мясо, будущий шашлык и суп на костях. Мне уже не страшно, скорее интересно.
Я думал, что шкуру получится снять как чулок, но все несколько сложнее. Дядька, сменив длинный нож на короткий, аккуратно подрезает места соединения шкуры и мяса, не спеша сдвигая ее все ниже и ниже. На мое предложение ее оттянуть, он лишь отмахивается: мол, не учи ученого.
— Вот теперь можешь поучаствовать, — говорит он. — Просунь руку поглубже между шкурой и тушей и отрывай, сколько сможешь.
Мне брезгливо, но я вида не подаю. Вдвоем дело спорится. Вскоре шкура оказывается на клеенке, на нее сваливают потроха, а яички, печень, почки и сердце отправляются в таз.
— Самый деликатес, — уверенно кивает на ливер дядя Коля, — кишки тоже ценный продукт, но с ними возни много. Не хочу заморачиваться.
Вскоре приходит черед мяса. В таз летят грудная часть с ребрышками, шея, обе лопатки. Дядька орудует лишь своим длинным ножом, только тазовую кость разрубает пополам секачом. Одним словом, профессионал, я преисполнен уважения.
Закопав шкуру с потрохами и закончив с грязной работой, моем руки из канистры, поливая по очереди друг другу. Я усаживаюсь в коляску и гордо держу обеими руками таз с мясом и костями, сверху их венчает баранья голова.
Когда мы добираемся до участка, дядька идет открывать ворота, и вдруг из-за них нам слышится: бе-е-е… Побледневший, он поворачивается ко мне и пялится на башку в тазу, будто подозревает, что она ожила и над ним теперь смеется. Но блеяние снова раздается из-за ворот.
Дядя Коля решительно распахивает ворота и видит своего коллегу-грузина, проходящего в его отделении практику.
— Коля, дорогой! Смотри, что я тебе привез! — радостно кричит будущее медицинское светило, удерживающее нового барашка.
Вы видели хирурга-профи побледневшим после операции? Я видел!
Свободное падение
В жизни каждого мужчины — впрочем, как и у многих женщин — возникает момент, когда остаешься один, без семейных подпорок и ежеминутной опеки родителей. Это называется взросление — свободное падение под воздействием силы жизни, когда отсутствует или ничтожно мала воля людей, тебя породивших, их влияние на твой выбор. Ты сам принимаешь решения, ты за них отвечаешь перед теми, кто тебе доверился, и вместе со свободой получаешь ответственность.
В моей жизни взросление разделилось на два этапа. Первый начался достаточно рано, в девятнадцать лет. Женился, решили мои родители, — изволь сам строить свою семейную жизнь. Была ли это материнская ревность, или гнев на меня за скоропалительное решение, или, наоборот, мать вздохнула с облегчением, получив возможность сосредоточить свою любовь полностью на отце, — ответа я не знаю, но и не спрашивал. Сама же мама мне признавалась, что потом корила себя, считая, что в каком-то смысле меня бросила.
Я же так не считал. Во мне не было никакой обиды: напротив, все было логично. Мать в целом отличалась суровым подходом к воспитанию, чуждая всякому сюсюканью и обнимашкам. Раз она выбрала такую модель отношений, думал я, значит, так и должно быть.
Нет, конечно, мы жили вместе с родителями, нам был предоставлен и кров, и стол. Но крутиться мы должны были сами, планировать свой бюджет следовало из расчета исключительно наших стипендий, но при этом мы хорошо понимали, что роптать не стоит: наши сокурсники жили в куда более стесненных обстоятельствах. Мне хотелось гульнуть, развлечься, приодеть жену и дарить дорогие подарки близким, но сильно на «стипуху» не разгуляешься. Доходило до курьезов: когда мы оставались одни на «Клязьме», нам приходилось здорово экономить, чтобы элементарно не остаться голодными. Я отправлялся в лес собирать грибы, чтобы приготовить нам с женой ужин, а не питаться в столовой, где многие блюда стоили натуральные копейки. И ждать выходных, когда приедут предки и можно будет шикануть, заказав себе что-то подороже.
Мне не приходило в голову начать фарцевать или участвовать в каких-то иных полукриминальных темах. Единственное, что я себе позволял, — это написать за деньги курсовую знакомым (правда, эта практика закончилась, не успев толком начаться, потому что я «засветился») или выиграть в карты, в преферанс, или в нарды небольшую сумму у не особо близких знакомых или у родственников-смельчаков. Признаюсь, эти левые доходы были весьма кстати.
Навсегда в моей памяти останутся самые светлые воспоминания о военных лагерях. Какой-то «умный» — спасибо ему! — человек решил, что студентам-журналистам кровь из носу нужна их стипендия именно под Ковровом, где мы вместе тянули лямку службы, чтобы стать младлеями. Вот тут мне карта пошла! Набивший руку в почти ежедневных преферансных баталиях дома, играя уже на высшем любительском уровне (родня со мной за стол уже отказывалась садиться), я хорошо подзаработал, и, приехав в лагеря с трешкой в кармане, домой возвращался в приподнятом настроении и с пухлым бумажником.
Я и семейную жизнь решил начать с ремонта в своей комнате, исполненного своими руками. Правда, с руками, как и с материалами, все обстояло печально. На антресолях обнаружились рулоны обоев, пролежавшие там со времен нашего въезда в новую квартиру — пересохшие и оригинального, мягко говоря, цвета кофе с молоком. В качестве «помогая» был приглашен Костя, обладавший, помимо навыков доставщика сметаны, двухлетним опытом работы на стройке.
— Любой ремонт начинается с треуголки! — уверил меня мой приятель и скрутил из газет двух кособоких уродцев, мало напоминавших головной убор Наполеона, до сих пор украшающий стены ресторана «Прокоп» в Париже[37].
Кто я был такой, чтобы спорить с помощником штукатура? Пришлось надевать и далее подносить, намазывать, держать, а также исполнять все принятые на Руси поклоны в адрес мастера ремонта. В общем, мы кое-как справились, и комната в таком виде простояла еще лет пятнадцать.
Родители при взгляде на это безобразие не сказали ни слова и даже не потребовали от меня все переделать к рождению внука. Зато с ребенком нас крепко выручали. И с вещами, и с возможностью сосредоточиться на учебе. Эта помощь дорогого стоила, и я до сих пор благодарен родителям за те годы, наполненные теплом и поддержкой. Нормальная семья, нормальные отношения: меня не баловали, но и не отбросили, как ненужную вещь, не позабыли, как птенца, вылетевшего из гнезда навсегда. Жили с родителями без выпендрежа, без каких-то идиотских дорогих подарков, но в любви и заботе. По-моему, самые правильные отношения.
На истфаке, помимо истории, я научился рубить деревья (фото из личного архива О. Олейникова)
…их распиливать (фото из личного архива О. Олейникова)
…собирать строительный мусор (фото из личного архива О. Олейникова)
Следующий этап наступил, когда родители переехали в новую квартиру, оставив нам свою кооперативную. Отныне я, имея жену и ребенка, стал полностью отвечать сам за себя. Быт обрушился на меня во всей своей неприглядной красе эпохи развитого социализма.
Первым делом следовало обеспечить семью питанием. Тут никак было не обойтись без главной фигуры московского продуктового магазина — без мясника!
Среди них встречались на редкость колоритные персонажи. К примеру, в магазине «Диета», что был на площади Гагарина, рубщиком работал выпускник истфака, а впоследствии мультимиллионер, переключившийся с мяса на нефть, к которому в охрану ушел от Ельцина небезызвестный Коржаков. Правда, Игоря Варварова это не спасло — его застрелили через три месяца.
Другой мой знакомый мясник чудом выскочил из «мясорубки» знаменитого уголовного дела рыбных магазинов «Океан», закончившегося серьезными сроками для фигурантов и одним расстрелом. Стоило ему принять на грудь, как он начинал делиться:
— Не разгонишься на этом мясе, как на рыбе при Вове Фишмане[38]. Вот же глыба был человек, да жадность сгубила. Всему нас научил. Слышал про «ледяную глазурь»?
— Нет. А что это, способ готовки?
— Ха, вот ты скажешь! Такая готовка лет на пять тянула с конфискацией. Водицы в коробку с рыбой плеснешь да сунешь в морозильную камеру. На двадцать кило — пару литров, нам всем на мелочишку.
Я лишь головой киваю: мол, какие молодцы!
— И про то, как икру бодяжили, тоже не слыхал? — делился со мной, как с родным, разомлевший от пива мясник, довольный произведенным впечатлением. Я, похоже, уже кум и сват, почти подельник или ученик мастера гнать левак.
— А ее можно было как-то бодяжить? — удивляюсь я искренне.
— А то! С черной вообще вопросов не было. Нальешь в бочонок спитого чая, немного подождешь — и готово дело. А вот с красной вышла незадача. Что только не пробовали — не выходит, хоть ты лопни! — искренне возмущается мой собеседник.
— И как, нашли способ? — я икру в свободной продаже в магазинах не видел, но мне интересно.