Анатолий Георгиев – Мажоры СССР (страница 13)
Я бросился в бой, как в морскую пучину, загремел противнями, ножами и терками. Внутренняя сила наполняла меня, я твердой рукой вел свой маленький отряд поварят от завтрака до ужина. А как иначе? Ведь рядом были девчонки, и на одну я уже положил глаз. Любовь творит с нами чудеса даже у кухонной плиты!
Сердечные страдания терзали не одного меня, но и Костю, нашего завхоза. Он не мог поразить воображение избранницы кулинарными талантами, и тогда он придумал оригинальный ход. Как-то раз он заявился к нашей столовой верхом на лошади и был немедленно окружен толпой желающих покататься. Разумеется, первой стала его пассия.
Я не раз слышал за семейным столом одну байку. Отец, назначенный командиром отряда в «наказание» за парижскую командировку, удивил своих подопечных, раздобыв в колхозе лошадь, на которой объезжал обрабатываемые поля — как красный командир на боевом коне. Можете представить восхищение студиозов и рост авторитета молодого кандидата наук?
Теперь перед моими глазами тоже был конь (скорее унылая кляча, но это мелочь). В голове немедленно возникла картина, как я и моя суженая уносимся на белогривых лошадях в поля, в неизвестность…
Но второго коня Костя обеспечить не мог. Он и эту клячу раздобыл, споив местного лесника. Так что пришлось мне вернуться к плите и сосредоточиться на соли: как известно, пересоленная еда — признак неразделенной любви.
Как ни странно, все закончилось благополучно для всех — для меня, для начальства и даже для однокурсников. Более того, мой авторитет вознесся столь высоко, что уступал лишь старосте курса, тайно закупавшему все возможные виды алкоголя в соответствии с хотелками юных рабов картофельных полей. Через несколько лет, когда мы попали в военные лагеря, знавшие про мой кухонный подвиг безуспешно требовали от наших полковников делегировать меня на полевую кухню.
Чем не общественное признание? Быть может, это и был высший триумф моей суетной жизни! Ведь я не отступил при виде монструозных электрокотлов, огромных чанов и духовок, говяжьих полутуш и мешков с крупами. Более того, там, на кухне, где всегда было чисто, я встретил свою первую жену, подарившую мне впоследствии двоих самых лучших детей на свете! Удивительными кольцами порой сплетаются наши нити судьбы.
Быть может свадьба без баяна, но не мажор без ресторана
Да простят меня все народы СССР за это признание, я очень люблю Азербайджан. Я люблю его природу, его людей, кухню, дары. Этот край полон чудес: на полях растут трюфели[26], в садах — шикарные фрукты, на огородах — лучшие на свете помидоры, в море, что омывает его берега, плавают осетры, и черную икру тут можно есть ложками, не говоря уже о двух урожаях за год в Ленкоранской области. Причина этой любви, вернее ее стартер, — московские рестораны.
В СССР кабаки не были чем-то доступным лишь кругу избранных. При цене самого дорогого блюда в полтора-два рубля[27] компания из двух человек могла спокойно провести вечер с шампанским и фруктами плюс горячее — червонец за все про все. Не стоит сегодня судить о ресторанных ценах на основании старых счетов, встречающихся в Сети: официанты безбожно обсчитывали, особенно большие пьяные компании, причем не боялись оставлять следы в виде собственноручно заполненных счетов с личной подписью. Меню всегда было заранее напечатано на машинке, но ежедневно в нем проставлялись цены на имеющиеся в моменте позиции. Строчки часто не совпадали, что нередко приводило к спорам с халдеями. В общем, цены были вполне доступны простому человеку.
Потому-то в московские рестораны, которых было немало, постоянно стояли очереди, нужен был особый подход в виде умения дать взятку швейцару, чтобы вечером прорваться в зал, а если человек становился официантом в заведении общепита первой категории, про такого говорили: он достиг своего потолка. Рассказывают, что один из будущих «крестных отцов» Петербурга, который в восьмидесятых работал барменом в пивном ресторане, гонял свой персонал за то, что они подъезжали на работу на личных авто.
В семье в детстве мне привили бестрепетное отношение к посещению ресторана. Мы с отцом могли пообедать в «Славянском базаре» после посещения Сандунов или рвануть в «Узбекистан» после заплывов в исходящем паром на морозе открытом бассейне «Москва». Рассказывали, что шахтеры из-под Донецка могли слетать в столицу, чтобы славно отметить квартальную премию. Что же до московской интеллигенции, она себе ни в чем не отказывала: банкеты по случаю защиты диссертации, получения высокой премии или новой монографии в те годы были вполне рядовым явлением. Но моя ресторанная история в первые годы учебы в универе не была чем-то обыденно-привычным — это был форменный разгул.
Сразу оговорюсь: моя мажористость к этому не имела ровным счетом никакого отношения, зато приятельство с Рауфом — самое непосредственное. Так получилось, что на нашем курсе сложилось небольшое азербайджанское землячество, и я к нему примкнул, так сказать, за компанию, как национальное меньшинство.
Я уже признался в любви к азербайджанцам, потому могу себе позволить некие обобщения. Если в азербайджанской семье рождается мальчик, особенно при наличии старших сестер, можете быть уверены: из него будут растить избалованного юного балбеса. Дома он еще сдерживает инстинкты из уважения к старшим, но если его отправят одного за пределы республики, он непременно пустится во все тяжкие. И об учебе в вузе он серьезно задумается хорошо если ближе к окончанию[28]. А сейчас гуляй, пока молодой! Можешь сидеть неделю на одной картошке, но, получив денежный перевод из дома, сразу отправишься в кабак, не задумываясь о последствиях. Вот такие это были ребята, с которыми меня свела судьба в виде похожего на молодого сицилийского мафиози Рауфа, здоровенного лба, любившего подраться и красиво погулять.
Пока мы гуляли в ресторанах, будущие жены трудились не покладая рук. Это не могилы, это археологические раскопки (фото из личного архива Н. Чувичкиной)
Как я уже отмечал, азербайджанцам из-за их характерной внешности было легче решать вопросы со сферой услуг, и рестораны не были исключением: столик на вечер в престижном заведении бронировался без проблем. И официанты их любили, ибо знали: эти на чаевые скупиться не будут, как и проверять в конце счет. В отличие от гостей столицы москвичи могли себе позволить, даже будучи изрядно подшофе, бросить на стол писульки официанта со словами: «Считай лучше, считай еще!». Был в моей жизни случай, когда в гостинице «Советская» хозяин банкета четырежды отбрасывал от себя счет и каждый раз получал новый и на меньшую сумму!
Однажды Рауф после очередного семинара в нашей группе мне предложил:
— Хочу пригласить тебя на день варенья. Собираю наших — ну, земляков то бишь, — пойдем в ресторан. Покушаем, потанцуем, научим тебя нашим танцам.
— А подарок? Что тебе подарить?
— Не заморачивайся. Система простая: я плачу за стол, вы скидываетесь по червонцу на культурную программу.
— Это как?
— Ну, в оркестр засылаете монету, они играют, что закажешь. Что тут непонятного? От каждого гостя — песня или танец в честь дня рождения.
Признаюсь, такая система была для меня внове. Понятное дело, я согласился и остался в полном восторге от вечера. Рассказать родителям, «что ужинали» (помните фразу Ширвиндта в «Вокзале для двоих»?), не смог, зато заказ музыки у ресторанных лабухов в качестве подарка имениннику — это было прекрасно и достойно пышного описания[29]. Конечно, главным номером была лезгинка, причем несколько раз за вечер, и я очень быстро научился ее отплясывать. Асса!
Вообще московские рестораны того времени — это не про поесть, а про развлечься. Выйти в люди, на других посмотреть, себя показать, хорошо потанцевать, склеить даму на вечерок или с продолжением, как следует выпить, в конце концов. С последним у нас было скромно, зато гуляли от души, не успевая заправлять в брюки влажные после очередного танца рубашки. Я совершенно не помню, какие блюда мы предпочитали выбирать из меню, хотя обладаю в этом вопросе удивительной избирательной памятью, а столичным ресторанам первой категории было что предложить гостям. Но горячие кавказские танцы с платочком в стиле Мимино до сих пор как живые стоят у меня перед глазами.
Рауф, Джек, Шамиль Маленький (он же Мелкий) и Большой (за глаза прозванный в шутку Глубоким, о чем он не ведает и по сей день), Гамлет, Халик — сколько чудесных вечеров провели мы вместе! Сколько знаковых гастрономических мест столицы прочесала наша веселая компания: «Метрополь», «Москва», «Минск», «Космос», «Баку»…
Знаменитый интерьер ресторана «Метрополь». Фото из 90-х, но в 80-х все было так же (фото из архива гостиницы «Метрополь»)
Вспоминает Рауф: «Ресторан „Баку“ мы, как ни странно, не любили, скучно там было, музыки не хватало, вернее танцев. Потом придумали себе развлекуху. Брали с собой мелкого армянина Рубика, он кого-нибудь провоцировал, и все заканчивалось дракой. Как-то раз нарвались на вахтовиков, человек двадцать, еле ноги унесли…». Меня туда уже не звали, и слава богу: я не любитель был кулаками махать.
Когда кавказский период моей ресторанной эпопеи сменился на московский (в смысле состава участников, а не географическом) стало не менее весело, но более пьяно: мы заказывали одну бутылку водки на всех, а потом потихоньку употребляли принесенное с собой в немалых количествах спиртное и ни разу не попались, даже в пафосном «Пекине». Единственный прокол — случай в ресторане «Загородный», когда один из нас умудрился выставить пустую бутылку на козырек крыльца, примыкавший к окну у нашего столика; естественно, бутылка покатилась и грохнулась вниз, и нам пришлось на последние деньги заминать скандал.