Анатолий Галкин – Искатель, 2007 №2 (страница 8)

Это только кажется, что для отдыха нужны полная тишинд, покой и созерцание природы. Нам хорошо там, где мы привыкли.

Только первые дни пустынная деревня умиляла Верочку. Еще и неделя не прошла, а ей, привыкшей к уличному гаму, к толчее и тысячам встречных глаз, вдруг стало неуютно.

В середине дня, сама не зная зачем, Вера пошла на дальнюю окраину деревеньки Раково, где обитали оставшиеся еще местные жители. Ей просто захотелось познакомиться, увидеть новые лица, услышать новые голоса. За пять дней она успела подружиться с Натальей, даже полюбить ее. Они с таким удовольствием раскрывали друг другу душу, что почувствовали себя роднее самых близких родственников.

Имя у старика было подходящее. Деревенское имя — Макар. Возможно, и отчество было такое же исконное, от земли, но узнать его так и не удалось. Старик упорно убеждал: «Зови меня, дочка, попросту — дед Макар. Мы, Верочка, люди простые и к отчествам не привыкшие».

Она не поняла, откуда он узнал ее имя. Но это было лишь первое и самое маленькое удивление в разговоре со стариком. Вскоре Верочке стало казаться, что он знает все. О ней, о других людях, о стране.

— Глаза у тебя, дочка, очень печальные. Уныние в них глубокое, кручина. Или жених тебя недавно бросил?

— Я сама его бросила! А откуда вы про это знаете?

— Чувствую… Вот ты не удивляешься, как старики про погоду точно говорят? Вернее, чем всякие ученые. Думаешь, что у них кости ноют и оттого они дождь чуют? Вот и не так. Я погоду чую не костями, не телом, а мозгами. Что-то в голове само выстраивается, и приходит нужная мысль… Да не в погоде дело. Я вот про тебя все знаю. Пустым человеком был твой жених. И не жених он вовсе. Ты сама про него так думала, а он даже о любви ни разу не сказал. Ведь так?

— Все так, дед Макар!

— Он тебя использовал так, для телесного удовольствия. Но ты об этом не жалей. Ты теперь битая, и цена твоя, как у двух небитых… Скоро встретишь ты дельного человека. Настоящего, без фальши. Сначала его детей приласкаешь, а потом и своих от него заведешь.

— А почему у него дети? У него жена была? А зовут его как?

— Ишь ты, шустрая какая! Имя ей подавай. Хорошо, хоть адрес не спросила… Я же не депутат какой, чтоб сочинять. Чего не знаю, о том не говорю. Я уж что говорю, то точно будет…

Дед Макар случайно сказал о депутатах. Ни одного из них он в глаза не видел. Да и слышал о них по своему старенькому приемнику не часто. Там все больше музыку передавали. Дерганую и с глупыми словами… Но он этих людей чувствовал. Как и всех других. Как и всю Россию, страну, где все не через то место делается.

Неуемный мы народ. Все хотим сотворить нечто особенное и на полную катушку. Уж если врагов ищем, то полстраны в Сибирь загоним. Если воруем, то от души. Но когда любим или дружим, то уж в полном ослеплении. И последние штаны готовы отдать, и последний огурец разрезать… Нет, другим нас не понять. И как, если мы сами себя понять не можем. Говорим, что русские долго запрягают. Правильно! Но это если на работу ехать. А если к бабам или за водкой? Вот и разберись тут…

Устав от мыслей за всю державу, дед Макар взглянул на притихшую Веру.

— Ты поспеши, дочка, к своей избе. Гости к тебе должны приехать.

— Это он?

— Кто?

— Ну, тот, о котором вы говорили. С детьми и без жены.

— Нет, Вера, это не он. Но без разговора с этими гостями ты своего не встретишь.

— Вы это точно знаете, дед Макар?

— Не знаю, а чувствую… А еще я чую, что будут они тебя уговаривать сделать то, что ты не хочешь. Так ты не поддавайся.

Улица в Раково была одна, но не прямая, а с поворотами и пригорками.

Верочке очень хотелось верить в то, что сказал дед Макар. Но сомнения одолевали, превращая все в добрую стариковскую шутку. За последним поворотом, взобравшись на последний пригорок, она поверила окончательно: около ее избы стояла машина. Значит, к ней приехали гости. Значит, и все остальное правда!

На дворе за столом около кустов сирени сидели трое. Двоих Верочка знала. Это Наташа и риелтор Аркадий. Третьим был огромный, но совсем не страшный мужчина. У него были добрые и смущенные глаза.

Взглянув на подругу, Верочка удивилась выражению ее лица. Взгляд с поволокой, томно надутые губы с блуждающей улыбкой.

Разговор начал Аркадий. Всё очень дружелюбно и миролюбиво:

— Обстоятельства так сложились, что вы должны переехать с Арбата. Очень для вас выгодно. Мы и квартиру вам купим, и перевезем, и банкет устроим…

— Это вы серьезно, Аркадий? Вы считаете, что я должна? Так вот — никому и ничего я не должна! Я остаюсь жить на Арбате, в своей комнате.

— А вот Наташенька нам сказала, что вы решили в этой избе остаться навечно. Я имею в виду — на постоянное место жительства.

— А хоть бы и так! Но комнату на Арбате я не продам.

Весь дальнейший разговор шел по кругу. Ничего нового, но стороны говорили все громче, настойчивей и злее.

Может быть, больше других волновалась Наташа. Она в разговор не вмешивалась, но про себя ругала Верочку за нервозность, вспыльчивость. Это просто хамство, так разговаривать с симпатичными ребятами. Она и сама говорила Вере, что мужчины сволочи, но не все же. Есть очень даже ничего. Особенно этот, огромный, который сидит рядом и боится взглянуть на нее.

Улучив момент, когда спорщики выдохлись, Наташа пригласила всех в избу на чай с пирогами. Понятно, что она приглашала к себе, но дом Веры был ближе, туда и пошли.

Сразу же началась приятная суета. Из сундука была извлечена скатерть, на столе появилась разнокалиберная посуда и кое-что из деревенских припасов.

Пока на крыльце вскипал самовар, Наташе удалось утащить Малыша в свой дом: «Помогите мне, Петя. У меня там на верхней полке баночка с вареньем… И вообще — эту парочку лучше оставить наедине. Без нас Верочка не будет так упрямиться. Она же актриса, на публику работает».

Варенье у Наташи было и в кухонном столе, но одна баночка попала на самую верхнюю полку. Достать ее можно было только со стула. Он был в доме единственный и такой шаткий, что просьба подстрахрвать слабую женщину выглядела вполне естественной.

Наталья долго копалась наверху, пошатывалась и чуть не падала, но скромный Колпаков делал совсем не то, что ей хотелось. Он деликатно, как в бальном танце, чуть прикасался руками к ее талии. А по ситуации мог бы и надежнее страховать. Обхватил бы да и прижался всем телом… Вот плохо, когда мужик — нахал. Но когда наоборот, тоже бывает обидно…

Застолье проходило в теплой и дружеской обстановке. Аркадий нервозно шутил, но ни разу не вспомнил о комнатке на Арбате. Как будто не за этим он сюда приехал. Как будто не ждет его в Москве злой Чуркин.

Правда, как опытный опер, Малыш заметил, что риелтор излишне суетится и торопится. Ну не мог он спешить в Москву, не сделав еще нескольких попыток уломать актрису. И сам Колпаков еще не приступал к делу. Не хотелось, но он мог бы поугрожать, намекнуть на возможное физическое воздействие. Но раз Аркаша потянул на себя одеяло, то пусть и укрывается… И Аркадий солировал:

— Хорошо у вас, но мы, пожалуй, поедем. Скоро вечер, а нам с Петром еще три часа до города пилить… А вы, Верочка, в Москву скоро собираетесь?

— Не скоро. Через год или два. Я хочу книгу написать. Мне тишина нужна и покой.

Они не меньше пяти километров ползли по раздолбанной дороге, выбираясь из забытой всеми деревеньки Раково. Только ощутив под колесами асфальт, Малыш задал вопрос, который давно крутился в его голове:

— Ты что это, Аркаша, так заторопился? Тебе решать, но могли бы еще над клиенткой поработать. Что такое произошло, пока я с девушкой варенье искал? У тебя родился гениальный план?

— Да! Не знаю, какой он гениальный, но вполне реальный… Останови машину!

Малыш подчинился, хотя мог бы и послать осмелевшего риелтора. Просто стало действительно любопытно, с чего это тот так расхрабрился.

Машина сошла с дороги, прокатилась по поляне и замерла у березовой рощи.

Аркадий молча подошел к багажнику и извлек оттуда широченный пластиковый пакет. В нем был кейс. В кейсе — женская сумочка. А в ней, кроме кучи ненужных мелочей, было действительно нечто важное. Это паспорт на имя гражданки Веры Забо-тиной, ключи от арбатской квартиры и документы о покупке той самой комнаты, из-за которой вся суматоха.

Малыш еще не сообразил, как риелтор собирается использовать свою добычу, но было ясно, что тут могут быть комбинации. Ругать Аркадия он не стал, а так, чуть-чуть постращал:

— Теперь ты под статьей ходишь, Аркаша. Кража в чистом виде. И у кого? Девушка тебя накормить собралась. В погреб, должно быть, побежала. Аты, как дешевый воришка… Ты что дальше — то думаешь делать с этим барахлом?

— Думаю, надо найти очень похожую женщину, которая по паспорту актрисы продаст комнату. Можно так?

— Можно, Аркадий. Но не нужно… Ты должен сопровождать продажу, и значит, ясно, что ты все это и организовал. Актриса приедет через год или два и закатит Чуркину скандал. С кого тот голову снимать будет?

— С нас.

— С тебя, Аркаша! Я к этому времени могу уехать из Москвы. Брошу все и отправлюсь в деревню Раково.

— Тебя что, Наташа приглашала?

— Не конкретно, но намеки делала… Так вот, Аркаша! Есть у меня вариант спасения твоей шкуры. Только дорого это будет стоить…

Сегодня для него был страшный день. Он знал, что обязательно сделает то, что он называл акцией. Он был уверен в полной для себя безопасности. И место выбрано удачно, и время, и оружие он достал очень хитрым способом, и алиби его безупречно. Никто его не заподозрит, не найдет, не поймает. Но страшно было по другой причине. В голове вдруг начало возникать странное и совершенно непривычное для него сочетание слов — Божья кара.