Анатолий Эстрин – Веселое шаманство чжурчжэньских рун. Обучающий роман, не поэма (страница 4)

Поиск ответов у Валерия Павловича стал сопровождаться продолжительными головными болями. Они мучали его по шесть часов в сутки, особенно в вечернее время. Чтобы как-то купировать свое неблагополучное состояние и отвлечь себя от недомогания, Валерий Павлович повадился капать себе в чай алкоголь. Сначала он добавлял по нескольку капель коньяку, затем капли стали стопками, а затем он автоматически перешел на более крупные дозы, которые действительно, влияли на сосуды самым положительным образом и облегчали его самочувствие.

«Что, если там, на табличке, – думал воодушевленный археолог, – написано о сражении Агуды, или о монголах, или об императоре Поднебесной, или о законах чжурчжэньского общества, или об образовании, политике, или о звездах и астрологии? Что, если на табличке написан эликсир вечной молодости! Я тогда не только сделаю грандиозное открытие и переверну мир средневековой истории, но и в медицину свой вклад внесу. И Полина Илларионовна помолодеет. Станет егозой Поличкой. Я на ней первой этот эликсир испытаю. А получится, жир стечет, то и сам выпью. Превращусь в писаного молодца, красавца, атлета, арабского шейха, и девки на мне виснуть будут, а только я плеваться буду: у этой ноги кривые, у этой губы надувные, у этой глаза косые, у этой – мозг куриный. Возьму свое за все свои унижения от этого змеиного рода!»

Однажды вечером, когда делать было нечего, но делать что-то хотелось, к Валерию Павловичу пришла гениальная идея о проведении опыта синхронизации с энергией рун. Эту идею ему подкинул его друг-психиатр в одной из дружеских бесед. «Ты от обратного попробуй, – как-то говорил ему Редькин. – Отключи логику, раз она не помогает, убери самоидентификацию историка. Сдайся. Воспользуйся природным даром под названием «деменция» и раскрой себя от обратного! Не через вершину иди, а через падение, не через острый интеллект, а через приобретенное слабоумие. А у тебя талант к слабоумию! «Еклидменос» по-гречески. Понял? Никто не знает, чем дело кончится. Шанс! Вдруг повезет, и откроешь ты, что хочешь открыть. Фильтры восприятия отлетят в сторону, а потом тебя ко мне положат, и я тебя спасу. Методика апробирована на многих психах. Волноваться не о чем. Сейчас насильно в «дурку» не кладут, и какой диагноз у тех, кто ходит по улицам, сидит в правительстве, преподает в высших учебных заведениях, точно никому не известно. Я даже подозреваю, что некоторые законы пишут разные психи, а открытия делают всякие придурки. Есть косвенные подтверждения этому, симптомы, проверяемые доказательства.

Перестань изображать умного, Валера! Стань дураком, как все. Кругом одни дураки. на дураках сидят, дураками погоняют. Не выбивайся из общей картины, не нарушай гармонию. Подойди проще к решению вопроса. С широтою души! Без всяких там исследований. Используй дурацкий подход. Все равно никто ничего не понимает, а все только делают вид! «Везет дуракам и пьяницам» – русская народная поговорка».

Валерий Павлович взвесил советы друга, (а психиатр плохого не посоветует) и, немного созрев, решился их применить. «Будь, что будет, – подумал он. – Авось, и поможет». – И заглотнул горсть синих таблеток (которых в отличие от Нео у него было несколько), дополнил их красными, чем вызвал усиление действия синих, и запил эту гремучую смесь стаканом водки. Откинулся на спинку стула, и, как говорится в узких медицинских кругах, Валерия Павловича поперло.

Увидел он боцмана, сидящего на гондоле. Во рту его был свисток, а в руках – якорь. И якорь наполнял всю гондолу и не давал плыть. Вокруг него стояли лица, у каждого из них по шесть рыл: двумя рылами они улыбались, каждый на лице своем, и двумя закрывали ноги свои, и двумя шептали: «Брось якорь, – — и поплывешь». – «Если брошу я якорь, то не поплыву», – говорил боцман и был прав. И взывали лица друг к другу, и говорили: «Банк, банк, банк Тинькофф. Вся халява – подстава. Земля полна лавой, а вода переправой». И поколебались верхи переплат от глаз восклицающих, и боцман понес якорь домой, и дом наполнился курением «Беломора».

Второй стакан беляшки утвердил археолога в возможности проникать в глубины пространства и времени и проходить на двести, триста, тысячу лет назад. «Какое чудное изобретение, – думал он, – — эти таблетки с водкой! Прямо машина времени! Что я раньше ею не воспользовался? Это действительно, новое слово в науке и технике! Конечно, такие эксперименты следует проводить с санкции соответствующих органов, но сейчас не до этого. Тьфу на них! Тьфу на них еще раз! Я не могу терпеть, я сейчас же проникну в прошлое, увижу древнюю Империю, услышу древний язык. Я волнуюсь. Еще лампадку для успокоения зажгу».

Сумерки сгущались, надвигалась ночь, звуки города затихали. В доме с разных этажей и открытых окон, слышалось шебуршание соседей, топот и приглушенные голоса вернувшихся из школ и детских садов детей. «Несчастные массы! – думал Валерий Павлович. – Живут свои жалкие жизни, ходят на работу, в кино, сидят перед телевизором и ничего не знают ни о смысле самой жизни, ни обо мне, величайшем уме современности, стоящем на пороге открытия этого смысла. Эпохальное открытие не за горами, а никто из них и не знает, что за их стеной или их потолком живет такой гений. Как мне их жаль!»

Валерий Павлович нахмурился, погрозил кулаком мяукающей кошке и прижался плечом к кухонной стене. Перед ним на столе лежала черно-белая фотография найденной таблички с рунами; толстая общая тетрадь с какими-то пометками, сделанными мелким подчерком – вероятно, чтобы их никогда нельзя было разобрать; возвышались четыре не откупоренные бутылки «беленькой» и одна полупустая, рядом с которой примостилась буханка порезанного белого хлеба; тут же стояла банка балтийских шпротов, источавшая омерзительный запах горелого масла, и валялась синяя пачка крупных разноцветных леденцов. К эксперименту все было готово, и пока все складывалось удачно.

«Физика говорит, что все случайные импульсы через какое-то время синхронизируются, аплодисменты в зале обретают единый ритм, часы начинают тикать с одинаковой скоростью, генераторы переменного тока – работать на одинаковой частоте, клетки тела, а также нейроны симпатизируют друг другу. Значит, и мысли могут синхронизироваться! Я должен заставить себя думать, как чжурчжэнь, и я стану чжурчжэнем! Я проникну в него, он проникнет в меня».

Валерий Павлович воодушевился, разволновался, вдохновился, подпрыгнул от своей эврикии накатил еще. – «Как же думает чжурчжэнь? – хищно потирая руки и входя в раж нащупывающего истину исследователя, продолжал думать Валерий Павлович. – Чжурчжэнь думает как чжурчжэнь. Это – истина, аксиома. Не как бурят, казах или испанец, а как чжурчжэнь! Ясно. Чтобы понять думания чжурчженя, следует, следует» … – На этом мысли Валерия Павловича оборвались и никак не соглашались восстанавливаться в нужной последовательности. Ощущения надетой на голову пустой кастрюли, не пропускающей внутрь ничего разумного и радостного, создавали в сердце Валерия Павловича целую бурю эмоций. Он то вставал из-за своего стола и стоял прямо, вытянувшись по стойке «смирно», то садился и подпирал подбородок руками, отдаленно копируя позу роденовского «Мыслителя», то делал круговые движения плечами, снимая таким образом скопившееся напряжение, то начинал резко и глубоко дышать ртом, изображая йоговские дыхательные упражнения, то беззвучно замирал, затихал, сидел неподвижно, словно впадая в прострацию.

В минуты прострации ему виделся Менделеев, танцующий в белом свадебном платье, со свернутой химической таблицей в руках, виделся Исаак Ньютон, пожалевший для него целое яблоко и предложивший червивое, виделся депутат Хинштейн, читавший Лимонова голым на площади Борцов Революции за власть Советов во Владивостоке, а также мельком возникал и исчезал Серый Волк из сказки «Волк и семеро козлят». При чем здесь – волк, Валерий Павлович категорически не понимал и подвергался страшному отчаянию на грани нервного срыва. К полуночи, окончательно вымотавшись от бесполезных попыток разбудить в себе чжурчженя, Валерий Павлович мирно вздохнул, впал в полудрему и сдался на милость судьбы.

Глава 2.

Появление шамана

После второй бутылки горькой Валерий Павлович вздрогнул от неожиданности, внезапно у него в голове, прямо во время жевания хлеба, отмоталось на тысячу лет назад, и он увидел набирающую резкость картину, как чжурчжэньский шаман на темной лесной поляне готовится к камланию. Шаман, присев на корточки, укладывал березовые поленницы для своего костра в виде пирамиды и с шумом разбрасывал по сторонам света какие-то странные восклицания. Костер долго не разгорался. Поленницы, купленные у крестьянина, оказались сырыми, крупа, приготовленная для кормления духов, просыпалась на землю, бубен отказывался звучать в хлопьях навалившегося вечернего тумана. И еще его длинные волосы, заплетенные в косу, распустились, что не предвещало ничего хорошего, и теперь они бурной рекой сваливались шаману на глаза и плечи.

Шаман чувствовал неладное, поэтому с еще большей концентрацией и ожесточением хотел скорее начать свое камлание. Что-то странное происходило в его душе, желудок сжимался в непривычном спазме, и по ногам проходила электрическая волна незнакомой ему энергии. Он сел на траву, сосредоточенно закрыл глаза и призвал духов-помощников. Но вместо духов-помощников он увидел пьяную рожу Валерия Павловича, освященную желтым светом электрической лампочки.