Анатолий Ехалов – Деревенские истории (страница 7)
Василий Егорович сидел как раз в первом ряду. Его также кормило ремесло мостостроителя и в колхоз не собирался.
– Долгоусов тоже от колхозной жизни уклоняется.
И еще какого-то мужика приплели.
– Агитация против колхозов – преступление. Только враги народа могут против коллективизации выступать, – сказали из президиума.
И пошло-поехало. Про Колесёнка забыли уже. Кто-то обиженный в драке из зала кричит:
– Расстрелять их!
Еще синяки да ссадины от минувшей драки не сошли, отмщения требуют.
И постановили: к расстрелу всех троих. И Санка, который свадьбу справлял, Колесёнка убил и драку учинил. И Василия Егоровича ни за что ни про что, и третьего мужика, смутьяна якобы.
В зале аплодисменты. Уж кто там аплодировал, кто голосовал – неизвестно. И голосовал ли кто…
И вот кричат из зала:
– Правильно. По душе! Так и надо.
Осужденных – под конвой и повели на выход из деревни.
Полдеревни провожать пошли. И Платонида с ребятишками Саньковыми. То ли жена, то ли невеста, то ли и вовсе батрачка… Не верилось, что вот так возьмут и расстреляют.
Вот сели на околице и конвоиры, и приговоренные, закурили… Чего делать, никто не знает, И в самом деле не расстреливать же теперь их. Поорали на суде и хватит…
И тут нашелся один поумней среди уполномоченных:
– Расходитесь, товарищи. Надо их в уезд вести и судить по закону. У нас сейчас – мирное время. Военно-полевых судов нет.
Тут все, кто провожал и горевал и кто жаждал расстрела – обрадовались. Жалко мужиков-то, хоть и кричали некоторые: «К расстрелу!»
И повели их в уезд на суд. А до города сорок километров.
Никто не дал подводы везти осужденных. Скоро конвоиры устали, осужденным винтовки передали, чтобы те дальше сами несли свое расстрельное оружие.
К утру пришли в уезд. Вот суд начался.
– В чем вина этих людей? – спрашивает судья.
– Агитировали против колхоза. Сход решил требовать расстрела.
А про убитого Колесёнка и забыли все.
– Агитация против колхозов – серьезное преступление, – сказал судья. – Только какие они агитаторы. Они и расписаться не умеют. Дадим им по пять лет каждому и довольно…
…В тридцать втором уже Василий Егорович вернулся в деревню с лесоповалов. Колхозы уже были созданы. А он остался помимо колхоза, не вступал. Да не особо и звали.
Санко Ястребова с лесоповала перегнали в Сибирь за дерзость. Ни письма, ни вестиночки. И только в сорок втором кто-то из фронтовиков принес в деревню весть: погиб Санко в Синявинских болотах, защищая родину от врага.
А Василия Егоровича Долгоусова на фронт не взяли. Не дал председатель колхоза. «Если вы его заберете, нам никуда не бывать!»
Он остался единственным на всю округу мастером по строительству и починке мостов. Вот у него-то в северной вологодской деревне и нашел Никола Житьев работу и пристанище.
Глава 8. Платонида-краса
Хорошо живет Василий Егорович Долгоусов.
И скотинка во дворе мычит да блеет, петух кричит. Сад-огород. Специалист единственный на всю округу. Устроитель мостов. И Никола Житьев при нем в подмастерьях. Есть чему поучиться.
И тут однажды приходит к Долгоусову молодая женщина. И такая она красавица, что у Николы Житьева поплыла голова. Чувствует, еще немного и вовсе себя потеряет.
Что за чары такие невидимые распространяют вокруг себя эти женщины? Попадется навстречу такой красавице мужик либо парень – атаман, ухорез, забубенная головушка, который сроду никому ни в шапочку, от одного взгляда которого соперники ниже травы, тише воды становятся, а красавица только бровью поведет – и нет больше атамана и ухореза. Есть послушная покорная овечка.
– Нет ли тебе, Василий Егорович, вестей каких от сотоварища твоего Ястребова? – спрашивает она удрученно.
– Нет, Платошенька, ни единой вестиночки. Как угнали его из Архангельской тайги в Сибирь так, как в воду канул. Трудно ему с таким характером выжить в лагере. Ой, Платошенька, трудно. Где бы голову склонить, он ее подымает…
– А мне-то куда, Василий Егорович, деться? Ни жена, ни вдова, ни невеста. Из-за свадебного стола да в кутузку. Как была батрачкой в его хозяйстве, так и осталась батрачкой. Детей в детский дом прибрали.
– Вот уж не знаю, Платошенька, – отвечает Василий Егорович. – А ты замуж выходи. Я бы тебя взял, да стар уж я для тебя. Вот разве помощника моего завлечешь?
А чего завлекать, коли вот рядом за столом сидит Никола Житьев уже завлеченный? С языком деревянным.
– Мне бы, Василий Егорович, поросенка забить надо, – говорит Платонида.
– Шкуру сдавать надо, да и налог заплатить. Надо так делать, чтобы никто не спроведал. Иначе фининспекторы тут же припрутся.
– Завизжит поросенок-то, все-равно услышат.
И тут Никола язык во рту отмочил:
– Я зарежу. У меня не пикнет.
Посмотрела Платонида на Николая оценивающе и говорит:
– Я не знаю, как вы это сделаете. Но пойдемте ко мне на двор, покажу поросенка.
…Поросенок был невелик. Николай наносил в бочку воды, окунул в воду поросенка и в воде перерезал ему горло. Без единого звука прошла все эта операция.
Платонида отрезала хороший кусок мяса Житьеву за старания. И потом всю жизнь почему-то сожалела, что мало мяса дала.
Хотя Долгоусов с Житьевым не успели это мясо на щи переварить, как любовь установила свои порядки.
Николай перебрался на жительство к Платониде. Но проблема осталась: кто такой этот Житьев? В переселенцах не числится, никогда в этих краях не жил, в общем, неизвестно откуда взявшийся человек.
То и дело прихватят его «органы» – и в каталажку. Кто такой, откуда взялся. Так они его бы пристроили: в России много мест, где рабочие руки нужны. Или в Сибирь, или в Архангельск на лесопильный комбинат…
Но тут же Платонида бежит выручать его. Придет к начальнику милиции и в слезы:
– Это хозяин мой, ребенка жду от него!
Отпустят.
Потом другой начальник приходит: «Кто? Откуда?»
Опять Николу схватят и – в каталажку.
Опять Платонида бежит спасать. А к Платониде особое доверие. У нее в документах написано, что она «батрачка». А ради батраков и рабочих вся революция сделана.
Долго разбирались, пока не внесли Николая Житьева в списки спецпереселенцев и не отправили работать в лес в Сосновое.
А вслед за ним и Платонида оставила дом Санки Ястребова и за Житьевым потянулась в поселок спецпереселенцев.
Зажили хорошо, не богато, но хорошо. У всех огороды, все переженились, живут дружно, из поселка в поселок в гости ходят. Молодые, когда и порадоваться жизни, как не в молодости.
Работать от души и плясать от сердца…
Появился богатырь в Сосновом, земляк из Уваровки, Иван Васильченко, который по 24 кубометра древесины в день заготовлял. Это восемь дневных норм! Это в два раза больше самого Данилы Андреяновича.
Как этот Васильченко лес рубил! Приезжали с Москвы записывать и снимать передовика, опередившего далеко всех остальных стахановцев.
Очень хороший лес тогда был. Этот Васильченко делал завал, потом брал здоровенный кол, и до середины дерева он колом сшибал сучки. И уж потом только брал топор.
Сильный был человек. Их не сразу приняли в здешний леспромхоз.
В 31-м году привезли пароходом на Выползово. Директор леспромхоза вышел: «Это кто? Украинцы? Украинцев нам не надо, они работать не будут», – сказал.