Анатолий Ехалов – Деревенские истории (страница 16)

Стала Лесникова мать пытать дочь с пристрастием. Таскала за волосы, била, уговаривала повиниться, сказать: кто?

Братья включились:

– Говори кто, иначе не жить тебе. Прибьем!

Избитая, морально униженная, она, наконец, созналась в своем позоре. Рассказала, что любит его, рассказала, как ушли они на Мокеиху за реку, и как там случилась у них первый раз любовь.

Три брата Лесниковых уже вечером пришли к Житьевым и вызвали Николая на улицу.

– Пойдем, прогуляемся, друг! – сказал с угрозой старший. Он него несло перегаром. – Пойдем на Мокеиху сходим, поговорим.

Николай понял, о чем будет разговор, но пошел, словно обреченный.

Он пропустил первый удар, от которого помутилось сознание. Тут же его догнал второй, третий. А дальше он уже потерял способность сопротивляться.

– Что, молодого тела захотел? Любку нашу обрюхатил? Куда она теперь с ребенком? – хрипел старший Лесников.

– Повесить бы тебя, как ты худую собаку, – добавил второй.

– Да мы тебя и так прикончим…

И они принялись пинать лежачего Житьева. И верно, запинали бы в слепой ярости, если бы Житьев в какой-то момент не пришел в себя:

– Остановитесь, – прохрипел он. – Золотом откуплюсь.

Чуть живой, Житьев приполз к дому. Брякнул в двери.

Выскочила Платонида.

– Господи! Николай! Что с тобой!

– Не шуми. Отлежусь. Складка раскатилась, бревнами меня помяло.

Через месяц Николай поднялся.

Любаши в поселке уже не было. Говорили, что мать с братьями отправили ее лечиться в психиатрическую больницу. Скорее всего, ее отправили в город рожать, чтобы избавиться от пересудов.

После больницы она приезжала в Сосновое на пару дней. Ходила по малину.

Лешка тоже в тот день собирал малину и увидел Любашу. Потом они сидели у костра. Любаша выглядела поникшей, словно цветок, который забыли полить. Их было у костра несколько человек.

Любаша все пыталась подвинуться поближе к Лешке, что-то сказать ему. Но так и не решилась сказать или не дали ей. Кто-то говорил потом, что ее увезли в Ленинград.

В это время приехал на участок директор леспромхоза проводить собрание. После пошли к Житьеву обедать. Платонида готовила великолепные борщи.

Ну, выпивают они под борщ, закусывают грибами.

Житьев и говорит:

– Я завтра выхожу в лес.

– Да как же, у тебя ранение плеча? – удивился директор.

– Ранение ранением, а норму я дам.

Директор обрадовался:

– Норму дашь? И этого достаточно.

Уже на другой день Житьев три кубометра нарубил – норму, но устал. Но спустя день свалил, откряжевал четыре кубометра, потом пять… И очень быстро вышел на десять, а потом и на пятнадцать кубов в смену.

Тогда была сталинская прогресивная оплата. Норму сделал – получаешь за норму, скажем, двадцать рублей, две сделал, за первую норму – двадцать рублей, но за вторую уже расценка двойная – сорок рублей, итого уже шестьдесят. За три нормы – уже сто двадцать рублей… А Житьев делал по пять, шесть норм в день. Деньги сумасшедшие получал.

А денег почему-то все время не хватало.

Глава 18. Ленинград

Бывало, в выходной соберет Житьев-старший детей на кровать, обнимет, мамка у печки шебуршит, пироги печет, а он говорит:

– Надо бы проведать дядю Сашу в Лениграде.

– Ой, надо его проведать, надо, – радуется Платонида.

Саша, ее брат, в Ленинграде живет.

– О, там так интересно, музеи, зоопарки, кино, – говорит отец. – Если с огородом управитесь быстро, сенокос поставите, повезу вас в Ленинград.

Платонида от печи:

– Вы уж без меня поезжайте. С Васькой. Не на кого оставить огород, скотину. Я уж если зимой съезжу с кем-нибудь из ребят.

Лад и согласие в доме Житьевых. Тепло, самовар шумит, пирогами из печки пахнет…

Теперь вот мечта появилась: в Ленинград поехать летом.

Дядя Саша в Ленинграде был большим специалистом по водоснабжению. Всю подземку ленинградскую знал, у него было 36 каптерок по Ленинграду. Это – краны, олово, трубы всевозможные, задвижки, гидранты – все у него.

Им очень дорожили в Ленинграде. Он был читающий, умный, грамотный мужик. Он и в институтах налаживал механизмы. А сколько на его руках профессоров умерло в блокаду.

А на Литейном тоже матери двоюродный брат работал в органах. Он был сержантом до войны и поймал шпионку. Она преподавала офицерам немецкий язык. И он ее поймал с какими-то уликами.

Его сразу произвели в офицеры. Так вот, этот двоюродный брат, когда немцы наступали на Ленинград, ехал мимо дяди Саши. Заходит к нему и говорит:

– Сашка, будет страшный голод, вот что я успел для тебя сделать: пятнадцать лошадиных голов оставляю и полмешка риса. Больше я сделать тебе ничего не могу.

Это была осень уже, подмораживало. Дядя Саша эти головы как-то сохранил. Потом по полкружечки тянул каждый день рис. Этот рис помог выживать ему продолжительное время.

Потом он обслуживал военные столовые и сошелся с директором столовой. И, поскольку он обслуживал здесь водоснабжение, ему перепадала иногда какая-то порция похлебки.

А потом он нашел на свалке лошадиную шкуру. И эту шкуру он просушил сначала, потом обработал, потом скоблил, потом резал тоненькой соломкой, долго-долго вываривал, мешая со столярным клеем.

И все это ел. Страшное дело было. Говорит, зубы все вылетели, в голове сплошной шум.

…И вот приезжают Житьевы в Ленинград. Николай берет Лешку и ведет в «Пассаж» примерять костюмы.

Продавщицы вокруг их вьются, тогда продавщицы были настоящие, ленинградские, культурные. Костюмы выносят один за одним. Николай выбирает бостоновый костюм «тройку».

И сапоги у него с немецкого генерала. Тончайшей выделки хром.

Идут Житьевы отец с сыном по Невскому. У старшего сапоги скрипят и сияют, костюм бостоновый «тройка», рубаха белейшая новая. А рядом Лешка в бостоновой тройке, кожаных ботинках.

Идут они, два щеголя по Питеру, прохожие оглядываются на них.

– Хороши!

Идут они прежде в Зоологический музей, где другой двоюродный брат мамкин столяром работает.

– Вот, – говорит отец, – оставляю тебя на попечение родственника. Изучай флору и фауну. А я дня на три отправляюсь по местам боевой славы с однополчанами. – И исчез…

Лишь время спустя понял Лешка, с какими однополчанами встречался отец. Кому возил деньги.

Кто-то рассказал знающий, что Любаша Лесникова жила в Ленинграде, работала крановщицей в порту, дочку воспитывала. Замуж не выходила. Верность хранила единственному, любимому.

– Любовь не картошка, не выкинешь в окошко! – говаривала не раз Платонида Ивановна, которую летел проведывать в деревню Алексей Николаевич Житьев, мастер спорта, призер вооруженных сил, капитан Советской Армии, урожденный поселка Сосновое.

Рождение огня

Глава 1. Дом на угоре