Анатолий Ехалов – Деревенские истории (страница 12)
А командир орудия только снаряд за снарядом подает. А тут, вижу, ящики со снарядами горят.
Я их плащ-палаткой накрыл и думаю, как в бой вклиниться, чтобы меня заметили.
Начинаю снаряды подносить, этого командира орудия толкаю. Он на меня посмотрел, как зверь. Когда идет бой, у всех глаза навыкате, все страшные. Командир посмотрел в мою сторону, и я снаряд подал и сам встал на свое место.
Потом бой затих, кто живой, кто раненый, кто стонет: «Братцы, добейте!» И тут же, как попритихло, раненых убрали, построили, кто, остался живой.
И тут зачитали, кому ордена, кому медали, а мне ничего не дали, одного меня не наградили за тот бой.
Потом начались газовые атаки, побывал под газами. Потом стали брататься с немцами, кто-то кричит: «Все, царя долой!»
И тут началось непонятно что. То не было обмундирования, были голодные, босые, без снарядов, оборванные, во вшах. А тут все есть: и снарядов, и хлеба, и только воюй. И все есть, а никто воевать не хочет.
Вот пошли по домам. И я ушел. Приехал в Белоруссию к себе.
Ну, там меня в комитет бедноты назначили, как особо грамотного начальником или председателем каким-то. И начались жестокие земельные споры.
Делили, делили, но оказалось много недовольных. И среди них мой брат. И случилось так, что в ссоре я застрелил своего брата. И сестра тут замешана была. И меня осудили и отправили в Сибирь по уголовке.
В Сибири – стройка. Я косяки вставляю, печи кладу. Тогда у меня еще оба глаза были. И тут подвернулся начальник геологического отряда: «Ты грамотный, артиллерист, азимут знаешь… Я забираю тебя к себе».
А геология имела тогда большую власть. Вот меня и забрали. И я по Сибири, по Ледовитому океану с этими геологами разъезжаю, разведку ископаемых и нефти веду. И окопались мы на острове Вайгач.
И вдруг заболел я. Какая болезнь была – не помню. Пришел лекарь, а у меня температура 42 градуса.
Лекарь и говорит: «Да он уже не дышит, унесите его в кладовку. Помер». И меня унесли в кладовку.
В кладовке лежу, долго пролежал. Потом приходят хоронить. А хоронили там как – в море опускали. Потому что там камень один – не разбить его.
Пришли хоронить, а один и говорит: «Да он гнется, он, вроде, живой».
Второй: «Точно живой!»
Занесли в тепло. И тут у меня начались галлюцинации, как будто меня куда-то задвигают на тот свет или еще куда-то. И оклемался.
Глава 13. Дикий мед
Когда оклемался Катыря, его геологическая партия уже ушла. Так оказался он в Архангельске.
Веселое было время на Белом море. Лес идет, стройки шумят, пилорамы работают. Строительство огромное, дома ставят и ставят, народу, что муравьев. Это было время спецпереселенцев, раскулаченных. И все были при деле.
Там Катыря стал плотником. Спрашивают: «Есть специалисты косяки вставлять?»
И оказалось, что никто, кроме него, не умеет.
Дали ему помощников-учеников, и стал он дома окосячивать.
Однажды возник спор между плотниками: «Кто одним ударом гвоздь забьет в сучок?» Глупый спор, взрослые вроде бы люди, а вот стали упражняться.
Ну, забивали-забивали – никто не смог.
А тут Катыря подошел: «Давай, я забью одним ударом». Как шарахнул, гвоздь отлетел в глаз. И глаз вон.
Врачиха говорит: «Глаз нужно удалять, глаза нет». Сделала операцию и сказала: «Если бы промедлили, то и второй бы глаз быстро ослеп».
Ну, и все, с одним глазом отпустили: «Иди, куда хочешь».
И пошел он вверх по Двине. Поработает у одних, у других, но тянет все туда, где теплее. И так до Котласа дошел. В Котласе поработал, затем в Устюг перебрался. Холодно и в Устюге.
Добрался до Вологды, в Вологде еще поработал. И в Вологде – не климат. Пошел обратно. В лес. Добрался до Дороманки.
Смотрит – пчелки летают: значит, и медок будет, здесь и осяду.
И пошел он в лесных участках нарасхват: строит, косячит, печки кладет. А в свободное время рои ищет.
Наловил роев, наделал дуплянок, домиков, столяр он хороший был. И заложил пасеку в деревне Медведице.
Катыря везде нужен: всюду его работа ждет…
Везде: «Давай, Катыря».
А он везде пчелок ищет да ловит.
Возьмет немножко медку, выйдет на луговину и ждет.
Скоро прилетит пчела, возьмет у него медку и полетела. А Катыря в этом направлении идет метров триста. И опять ждет. Опять пчелка прилетит. Он опять за ней. И опять ждет… И вот таким образом пчелки его к дуплянке подведут.
…Как-то Житьевы у конюшни работали. Платонида и говорит: «Смотрите, ребята, Катыря в лес пошел».
А у него – поперечная пила, топор, и ведра какая-то баба сзади несет, семенит.
Мать и говорит: «Ребята, собирайтесь быстрее, Катыря мед нашел».
Смотрят, куда Катыря пошел. И они по лесной дороге в сторону ручья Перовки.
Житьевы кто с чем будто бы за ягодами пошли. Прошли километра полтора, стали ягоды брать, слышат: «Бу-бух!» Дерево большое упало. Все ясно.
Платонида детей поднимает, и они всем курятником туда, где дерево упало.
А уже начались сумерки. Подошли, а там костер разведен, и Катыря куски дерева отпиливает. Там, где леток, метра четыре откомлевал. Простукал, чтобы пчел не перехватить, тут надо с предупреждением отпиливать.
Ага, отпилили они вместе с этой бабой кусок дерева, Катыря посмотрел в дупло, еще кряж отпилил.
И начал доставать соты и складывать в ведра. А тут и Житьевы обозначились. Пчелы гудят, а не кусаются.
Темно и дымом окурены. Только одна Лешку укусила. Наверное, меда больше всех хотел.
И начал Катыря в ведра соты складывать. Как с этого куска дерева достал, дальше пилит. Откряжует около метра, кряж раскалывает, мед достает.
А меду там в этом кряже! Все ведра заполнил, Житьевым отделил…
И когда уже дело все управилось, он оставил там еще неубранного меду. Не весь стал убирать.
Назавтра, когда матка в этот кряж ушла, он придет, дупло закрывает платком, откряжует, и – на плечи, с кем-нибудь вдвоем несут на пасеку.
А если не нужен рой ему, так оставляет его, но мед забирает.
Так Житьевы дети и на другой день ходили, этот мед там лизали.
А потом Житьевы уже сами нашли пчел в осиновом дупле совсем рядом, ниже своего дома, наверное, метров семьсот на той стороне.
Тут-то пчелки их покусали. Но четыре или пять ведер меду взяли. Колоду вынесли на другой день, поставили возле дома. Ну, и пчелы здесь стали работать. Ребята колоду, бывало, перевернут, а там языки свежие уже, пчелы вытянули новые соты. Посмотрят и опять поставят. Работайте, пчелки!
А Катыря один раз двенадцать ведер меда в дуплянке взял.
Очень добрый был. Раздавал много меду. И только иногда менял на что-нибудь нужное ему.
Глава 14. На запани
Катыря у начальника лесоучастка как ценный работник проходил. Потому что, кроме всяких умений, еще и медом снабжал начальника и его семью.
Семья у Травина жила в райцентре и на участке не появлялась. Знали, что есть у него жена Зара, которая мед сильно любит.
– Ты, Григорий Александрович, не переживай. На фронт тебя не отправят. Ты у меня на брони.
У Катыри страх, что его заберут на фронт, непреодолимым был. А носил он искусственный глаз. И так по виду не видно было, что калечный. И в военкомате этих подробностей никто не знал.
Он пришел на медкомиссию, они глянули: «Ага, здоровый. На фронт».