Анатолий Дроздов – Спасти детей из 41-го (страница 21)

Впрочем, через несколько часов они расстанутся навсегда, разделенные не километрами, а десятилетиями. Волноваться за всех комсомолок 41-го года, даже столь обаятельных, как фельдшер, приставшая к артдивизиону, мягко говоря, не продуктивно.

Понимая, что далее его присутствие около Зины и у подводы с ранеными ничем не объяснимо, кроме желания флиртовать, Андрей унял гормоны и поплелся обратно, предварительно отдав Зине бинты и медикаменты. От тропы с папоротником до места высадки уже образовалась заметная дорожка, и осталось только сказать «спасибо», что у немцев нет «мавиков», а их авиация занята более насущными делами, чем высматривать окруженцев.

Антон сидел у временной базы один и не преминул съехидничать:

— Прогулялся? А я делом занят. И сделал — нашел придорожную полянку, всего в трех километрах от нас. Паны генералы отправились осмотреться.

— Ай, молодец! Ай, труженик! Что хочешь в награду? Орден Ленина?

— Пожрать, — вздохнул Антон. — После завтрака сколько прошло, а пушкари весь харч до крошки утянули. Будь другом — сгоняй на кухню. И отцам-командирам что-нибудь притяни. Вернутся голодные и злые, на нас раздражение сорвут. Кровавая гэбня, короче…

— Сам такой, — хмыкнул Андрей. — В твоем удостоверении что написано? Хотя ты кровь не проливал — тебе такого не доверят. Жди, голодающий!

Он вернулся через секунду с подносом горячих тостов, запеченных с сыром и тонкими ломтиками копченой колбасы, помидорами, зеленью, яблоками, кофе налил в объемистый термос, соскоблив с корпуса надпись о происхождении. На приготовление ушло минут сорок дождливого воскресенья в Ратомке, но для него отсчет времени в прошлом остановился. Оттого Антон захлопал глазами — его товарищ исчез в проходе и тут же стоит с едой в руках.

По лесу поплыл такой запах, что, спусти оккупанты на их поиск немецких овчарок, те унюхали бы за километр. А подбежав бы ближе, перешли бы на сторону Красной Армии — за кусочек тоста.

Когда вернувшиеся офицеры тоже подкрепились, Андрей рассказал про временной парадокс. То есть в незримых часах инопланетного аппарата отсчет времени в 1941 году останавливается, когда оператор уходит в настоящее, убрав переход… Занятно.

— Ты так больше не шути, — слегка возмутился Олег. — Без тебя ссыкотно. И на операцию не пойдешь, жди тут.

— Есть, товарищ капитан… Но разрешите одно соображение. Если я залягу со «светкой» посередке между батареями, метров за 300–400 от дороги, то смогу прикрыть отход. Пару-тройку гадов положу издалека, чтоб боялись и не бежали к нам.

— Они и так будут бояться, — возразил Борис. — Мы уже видели одну колонну. Идут как на прогулке, морды безмятежные, рукава закатаны. Один на телеге даже в губную гармошку дул. Пикник, а не война. Может, только самолетов и боятся, но нет тут наших летунов. И вдруг — шарах! Сорокапятки выпустят по четыре снаряда секунд за 20, потом пацаны испортят затворы, прицелы, это тоже быстро, и — деру! Немцы как упадут на дорогу и на обочины, башку поднять не успеют… Но, если с безопасной позиции — разрешаю.

Успели.

Первоначально, рассматривая в оптику рожи «истинных арийцев», Андрей соглашался с Борисом: паскуды идут расслабленные, для таких неожиданный обстрел будет шоковым. Особенно умилил толстый фельдфебель на подводе, что-то жравший прямо во время движения. «Лопух! Такого возьмем без шума и пыли», — сказал бы Лелик-Папанов из «Бриллиантовой руки», хоть именно здесь шум предполагался нешуточный. Боевого охранения — никакого, поэтому пушки выкатили на исходную, не дожидаясь ночного часа.

Снайперскую позицию Андрей выбрал на краю леса ровно посередине между батареями. Метрах в тридцати пулеметчик Демченко поставил на сошки «дегтяря», рядом с ним улегся Сычев. Упс… Нужда в снайпере и правда отпала, очереди из пулемета куда быстрее отобьют охоту преследовать, чем хлопки «светки». Но коль охотник занял позицию на своем номере, как отказаться от охоты на самую желанную в мире дичь — двуного-фашистскую? Улегся поудобнее и обернулся, когда рядом услышал шуршание — к нему кто-то полз.

— Зинаида? Зачем ты здесь?

— Вдруг раненые будут, — прошептала медик. — Видела, ты обучен оказанию первой помощи. Стало быть, знаешь: от своевременности перевязки сразу после ранения сильно зависит вероятность выживания.

— Тогда держись возле меня и не высовывайся. Приказ знаешь? По четыре выстрела каждой пушке беглым — и тикаем обратно к вашим подводам.

— Понятно…

— Как же лейтенант тебе позволил — на линию огня?

— А я его не спрашивала. Быть здесь мой долг, как медика и комсомолки, — она вдруг сбросила серьезность. — Ты же о боге распинался? Вот и попроси его помочь, послать удачу, чтобы никого из наших не зацепило… — голос дрогнул. — Как в первом бою.

— Что было в первом?

— Мы разворачивались, как уже увидели врага. Практически в открытую… Пушки начали стрелять. Обратили немцев в бегство, те откатились, залегли. Но не успели прицепить орудия обратно и отойти, налетели самолеты и стали падать с неба. Почти отвесно! Страшно так. Многие погибли. Лейтенант сумел организовать кого смог и увел с дороги в лес. Не верю, что всех раненых подобрали.

Она тяжко вздохнула.

Правильно или неправильно действовал покойный командир дивизиона — сложно судить, решил Андрей. Зато не распустил артиллеристов, не приказал бросить орудия, сражался как умел… Если бы все командиры частей поступили так же, враг и до Смоленска не дошел бы.

Бог не помог — в бою пошло все не по плану.

Как только грохнули три пушки справа, потом две слева, Андрей стал часто нажимать на спуск, выцеливая даже не в конкретного фашиста. Стрелял в толпу, не боясь промазать — кого-нибудь зацепит. Колонну заволокло дымом и пылью от разрывов, строй ее сломался. Кто не погиб у немцев, те бросились по сторонам, и многие — в южный кювет, под пули окруженцев, наверное, не сообразив, откуда летит смерть.

Пушки замолкли, и буквально через две-три секунды по опушке хлестнула пулеметная очередь. Какой-то фриц, не деморализованный побоищем, развернул МГ и стал прижимать нападавших огнем. Пока безрезультатно. Ему ответил Демченко из пулемета — и с тем же результатом.

Немцы не поднялись и не пошли в атаку, но от дороги загремели винтовочные выстрелы — довольно частые. Не растерялись гады и не запаниковали. Сверху обильно сыпались ветки, срезанные пулями. Так, тут делать больше нечего.

— Зина! Все кончено. Уходим! Только не вставай.

Закаленный подготовкой в Силах Специальных Операций, Андрей ужом скользнул прочь от дороги, проследив, чтоб фельдшерица также изображала пресмыкающееся и не отставала.

Рядом прострекотала очередь из «дегтяря», видно, пацан сменил блин-магазин и пальнул по немцам напоследок. Краем глаза Андрей увидел Демченко и Сычева, бегущих от опушки. Ой, зря так… Сглазил. Пулеметчик охнул и повалился на землю, опередив Андрея с Зиной шагов на тридцать. Снайпер не успел схватить фельдшерицу за рукав, как та вскочила и понеслась к раненому.

Что, маленькую пуля не зацепит? Как бы не так! Бог — не помощник атеистам-комсомольцам.

Девушка свалилась рядом с пулеметчиком и не поднялась. Когда Андрей подполз к ним ближе, Демченко кряхтел, зажимая бок ладонью. Похоже, что не сильно зацепило. А Зину…

— Видать, отмучилась, — Сычев стянул пилотку.

Бросив винтовку, Андрей встал на колени и осмотрел девчонку. Пуля вошла ей в спину, примерно между позвоночником и почкой. Потрогал шею — сердце бьется. Жива… Вопрос: насколько долго? Проникающее пулевое ранение навылет открывает мощное кровотечение. На гимнастерке крови мало, значит, пошла в брюшную полость. В лесу — без шансов на спасение.

Андрей сорвал с нее сумку с красным крестом, швырнул Сычеву.

— Тащи другана подальше от обстрела и там перевяжи. Ей я займусь. Шанс крохотный, но…

— Удачи, паря! — донеслось вслед.

Переход — это спасение. Но до портала три километра — бегом по лесной чаще и с человеком на руках…

«Светку» Андрей бросил, себе еще добудет. Тут раненая на руках. Зина, казалось бы, такая легонькая, тяжелела с каждой минутой. Хлестали прутья по лицу, ветки кустов норовили вцепиться в сапоги. Июльское солнце жарило даже через кроны сосен, струи пота перекатились через брови и жгли глаза, а по спине вовсе лилась река, а он бежал, бежал, бежал…

Их обучали раненого нести на спине. Но что-то не давало перекинуть Зину через плечо как мешок с картошкой, тем более — рана в таком месте.

Быстрей, быстрее, еще быстрее!

Когда он вылетел к Борису, Олегу и Антону, нетерпеливо ждущих на поляне, глаза уже почти не видели из-за розового марева и черных кругов перед глазами. Не останавливаясь, прыгнул в разверзшийся перед ним проход. И лишь внутри остановился, оглянувшись — все ли здесь. Успели…

Майор первым врубился в ситуацию и подхватил подстреленную. Андрей едва не падал. Олег без слов кинулся заводить свой Х-50. Достал мигалку, прилепил на крышу. Андрей тем временем забрался сзади и принял от Бориса беспамятную девушку. Обнял ее за плечи и прижал к себе. Олег нажал на газ и вылетел в ворота…

[1] Звание сержанта госбезопасности в то время приравнивалось к лейтенанту Красной Армии, как и военфельдшер.

Глава 10

10.

Они успели… В машине Олег связался с клинической больницей скорой помощи (там в воскресенье есть дежурные бригады из хирургов) и попросил направить к ним навстречу реанимобиль. Пересеклись на Тимирязева, перегрузили раненую и поехали обратно. Напарников застали на террасе дома. Борис с Антоном восседали в креслах и пили водку из стаканов, закусывая колбасой без хлеба, причем Борис откусывал прямо от батона, Антон же резал ее ножиком.