Анатолий Дроздов – Спасти детей из 41-го (страница 23)

— Ягдкомманд 37 ваффен СС! — немедленно откликнулся «пиджак». — Потом еще добавлю пару ласковых по-немецки.

— К месту и времени подходит? — Борис засомневался.

— Ничуть. Подразделения ваффен СС под названием Ягдфербанд создали позже. Но, главное — заговорить с ними по-немецки, уверенно и нагло. А кто, где, и как у эсэсов служит, жандармы вряд ли знают. Или не сразу въедут. Я иду к ним и делаю вид, что достаю из нагрудного кармана документы, вы за моей спиной поднимаете оружие… И у нас в распоряжении — очередной «цундап».

Антон самодовольно ухмыльнулся.

Его партнеры переглянулись. К бабке не ходи — если прозевали немцев и не засекли их с дрона, такая встреча может обернуться гибелью всех. И жеребячий оптимизм Антона, мягко говоря, преувеличен.

— Допустим, завязалась перестрелка, — прагматично предположил Олег. — Что делать, если кто-то ранен? Поступим так. Андрей бежит к порталу и уходит в будущее за помощью. Даже если у меня хлещет кровь из груди, не останавливается. Вернется с помощью — силовой и медицинской. Силовики покрошат немцев, а медики помогут раненым.

— Нам выделят силовиков? — спросил Андрей. — «Альфовцев» переоденут в партизан?

— Председатель обещал сформировать вспомогательную группу, готовую прикрыть нас в Беларуси 41-го. Но ее пока что нет.

Олег пометил себе — снабдить «пиджака» немецкой военной формой для встречи с мотоциклистами или пешими патрулями. Камуфляж без знаков различий насторожит куда больше.

Выработка алгоритмов действий не отменяла прочие занятия — гонять их продолжали. Инструкторы центра не знали, к чему готовят необычную четверку. Наверное, предполагали их отправку куда-то за рубеж, потому что стрелковые занятия велись с пистолетом-пулеметом Хеклер и Кох МР5. ППШ и ППД здесь не было, а баллистика немецкого пистолета-пулемета все же ближе к советским и немецким той войны. Андрей также практиковался в снайперской стрельбе с СВД, искренне жалея, что не захватишь вместо «светки». Пусть оптика у СВД нежная, зато винтовка столь же безотказна, как и «калашников», да и устройство сходное.

За десять дней занятий киношного Рэмбо из них не сделали, но шансы выжить в стычках с немцами повысились. Андрей с Борисом, проходившие ранее спецподготовку, справлялись лучше остальных, но и командир с Антоном старались тоже, прекрасно понимая — это пригодится в прошлом, причем Олег восстановил форму и даже превзошел «пиджака». А на одиннадцатый день занятий пришел приказ из Минска — старший сержант отзывается из расположения центра для выполнения другой задачи.

В силу секретности, в КГБ порой доводимой до абсурда, приехавший за Андреем сотрудник, представившийся Артуром, почти ничего не знал. Немногое ему известное поведал по пути в столицу:

— 12 дней назад в БСМП доставлена без сознания молодая женщина, одетая как реконструктор — в форму, копирующую форму Красной Армии 30-х годов. Получила проникающее пулевое ранение в брюшную полость. От шока у нее началось посттравматическое расстройство: она уверена, что реально воевала в 41-м. Увидев медицинское оборудование с надписями на английском и немецком языке, сочла, что находится в плену у немцев.

— Я-то причем? — неискренно спросил Андрей.

— Товарищ председатель поручил вам проинформировать его о состоянии больной. Соматически она стабильна и поправляется, но остальное… Ее перевезли в психиатрическую клинику в Новинках. Генерал считает: ей там не место. Поручил вам навестить и доложить о результатах.

Офицер говорил бесстрастно, больше уделяя внимания дороге, вне зоны фотоконтроля скорости он разгонялся куда больше положенного.

— Под какими именем и фамилией она госпитализирована?

— Белкина Зинаида Францевна. Так у нее записано в удостоверении личности, фальшивом, разумеется. Военфельдшер, по-нашему — лейтенант медслужбы, — в голосе комитетчика мелькнула человеческая нотка. — Чего только себе не впишут эти долбодятлы-реконструкторы. Так заигрались, что девке пузо прострелили.

— Вы будете ждать меня возле «Новинок», а после отвезете в учебный центр?

— Приказано туда доставить, а дальше — сами.

— Тогда везите меня в Ратомку. Я возьму свою «тойоту» и буду рассекать на ней. Выполню поручение, а после доклада председателю поеду, куда скажет.

— Принял.

Измученный «беспрекословным исполнением» приказов, в том числе нырять в навоз и ползать по нему, Андрей не стал спешить в «Новинки». Открыл свой милый дом, там принял душ, переоделся в джинсы и аккуратную рубашку-поло. Освежился дезодорантом и лосьоном. В «Новинки» прибыл к полудню. Удостоверение сотрудника КГБ открыло двери. Поднявшись на второй этаж, убедился, что заведение — режимное. Проемы между лестницами затянуты сетками, двери усилены металлическими решетками. Тюрьма, а не больница.

Для начала поговорил с лечащим врачом, поставившим пациентке диагноз «шизофрения» с каким-то очень длинным описанием сопутствующих синдромов.

— Случай весьма интересный! — радовался удаче психиатр с бейджиком «Николай Иванович Прусаков», высокий лысоватый мужчина лет под сорок. Глаза его горели нездоровым блеском, он словно заразился толикой безумия от обитателей палат. — Я встречал в литературе описания подобных симптомов психического расстройства у фанатиков истории. Пример больной Белкиной позволяет обобщить практику и выявить закономерность. Готовая кандидатская диссертация!

Андрей не разделил его энтузиазма.

— Могу я побеседовать с больной наедине?

— Можно в палате, все — зафиксированные, не помешают. Настаиваете на приватной встрече? Ладно, предоставлю ординаторскую. Понимаю: вас интересуют подробности ее ранения, но вряд ли их узнаете. Больная утверждает — в нее стреляли немцы-фашисты. Но в остальном ведет себя спокойно и подчиняется предписаниям. Хотя упорствует: родилась, представляете, в 1919 году! Хорошо сохранилась для 107-летней, — врач хихикнул. — Мы убеждаем: это иллюзия, ей 22, максимум 24 года, то есть рождена в 21-м веке. Надеюсь, разберетесь, где ей нанесли ранение и покалечили рассудок. Надо примерно наказать виноватых. Ишь, распоясались!

Он отошел в сторону, когда врач и санитар вывели Зину из палаты. Маленькая ее фигурка была чуть согнута вперед, одну ладошку девушка держала у живота, как видно, рана беспокоила. Рядом с крупным психиатром и просто огромным санитаром выглядела сущим ребенком.

В ординаторской, увешанной дипломами, фотографиями, графиками, плюс обязательный портрет Президента на стене, она съежилась на стуле. Присевшего напротив Андрея узнала сразу и почему-то испугалась.

— Сержант Лиходеевский⁈ Вы тоже здесь? Не галлюцинация?

— Я, Зина. Можешь меня потрогать, — он взял ее ладонь. — Нет у тебя галлюцинаций, и мы с тобой действительно увиделись в 41-м. Только врачи не знают о существовании машины времени, с помощью которой мы перемещаемся к вам в прошлое. Это секрет.

— А чем докажешь? Меня считают сумасшедшей и убеждают, что я родилась в 21-м веке. Что я придумала, как жила в прошлом.

— Ну, если это бред, то я его знать не должен? Ведь так? Мне ты не рассказывала. Но я прекрасно помню, как все случилось возле дороги. Как ты рванулась на помощь раненому пулеметчику и получила пулю в спину. Ты истекала кровью и обязательно погибла бы, поэтому тебя забрали в будущее. Ну а врачи не посвящены в секреты, соответственно, убеждают, что у тебя психоз.

Он сделал паузу, давая ей возможность осмыслить сказанное. В ответ же прилетело:

— Если бы мой врач Николай Иванович услышал вас, то определил бы в мужское отделение на третьем этаже.

Он улыбнулся.

— Вижу — поправляешься, раз шутишь. Прости за то, что пережила. Так было нужно, чтобы тайну не узнали. Мы заберем тебя отсюда, обещаю. И, кстати, зря рисковала ради Демченко, его едва задело. Они с Сычевым ушли к своим. Наверно, ты — единственная пострадавшая с нашей стороны. Зато мы немцам наваляли по первое число.

Она потерла лоб.

— Вас было четверо… Почему же не прислали на подмогу полк или дивизию? Или война быстро закончилась?

— Германия подписала капитуляцию в ночь на 9 мая 1945 года. Это была очень долгая и очень страшная война… Возможности нашей машины времени не позволяют ни предотвратить ее, ни разгромить Германию, поэтому ограничиваемся разовыми акциями. Вообще-то, нам пока запрещено ввязываться с масштабные бои с фашистами, но мы не удержались. За что и получили от начальства.

— Какого?

— Комитета госбезопасности, я его сотрудник. В ваше время он назывался ГУГБ НКВД СССР. Давай на этом ограничимся. За три минуты невозможно пересказать всемирную историю за 80 лет. Мы поступим так. Признаешься Николаю Ивановичу, что как увидела знакомого человека, то есть меня, так стала вспоминать. Ты — Зина Белкина 2004 года рождения, как же могла забыть… Остальное придет на память позже. Предсказываю, он будет напоминать обиженного мопса, поскольку у него уплывает тема кандидатской диссертации. Ничего, переживет. Завтра заберем тебя отсюда.

— Но у меня нет дома, документов, мои ведь не годятся, ваших денег…

— Забудь! Мы вытащили тебя полумертвую из простреливаемого немцами леса, а ты про деньги! Еще скажи: мне нечего надеть.

— И это тоже. Хабэ и сапоги остались в той больнице, здесь у меня только халат и тапочки. И то — больничные.