Анатолий Дроздов – Невеста инопланетянина (страница 12)

– Да, а что?

– Есть хочется. Я привез конфеты и печенье. Есть шоколадки.

– Гм, – она задумалась. – Я вообще-то собиралась поужинать дома.

– Там баба Катя, при ней не поговоришь.

– Ладно! – она тряхнула головой. – Доставай свои конфеты! И шоколадки не забудь – я их люблю…

За чаем просидели долго. Болтали, Кир шутил, Карина вспоминала случаи из практики. Внезапно хлопнула себя по лбу.

– Совсем забыла! Помнишь хулигана, который приставал ко мне танцах, а ты его потом побил?

– Помню, – насторожился Кир.

– Он умер.

– Как? – Кир сделал вид, что удивлен.

– Замерз на улице. Напился и улегся на дороге. И все.

– Ты точно знаешь?

– Конечно! – Карина фыркнула. – Меня же к нему позвали – разбудили в семь часов. Я быстренько оделась, прибежала, а он уже окоченел. Лежал недалеко от дома бабы Кати в переулке. Какая ему помощь?

– Что было дальше?

– Позвали участкового, дальше он этим занимался. Из райцентра приехала милиция и, вроде бы, прокуратура. Люди говорят: что-то там искали возле трупа, но ничего не обнаружили. Еще бы! Да там до их приезда полдеревни оттопталось – ходили посмотреть. И что искать? Ведь все понятно: напился, лег на дорогу и замерз. Не первый случай.

– Такое бывало?

– Прошлой зимой, еще с Филиппычем ходили. Пенсионер лег на дороге, а перед этим крепко выпил, ну, и замерз. Его еще потом машина переехала. Жуть! – Карина передернула плечами. – Зачем так пить?!

– А что тот уголовник делал возле дома бабы Кати? – поинтересовался Кир.

– Да кто же знает? Напился и бродил по улицам. Мне про него сказали: пил каждый день с дружками, в тюрьме сидел за кражи, мать избивал. Хоть и не принято о покойных говорить плохое, но люди только радовались тому, что он умер.

– Пусть так – замерз, и ладно, – согласился Кир. – Что делаешь, когда приходят с болью в позвоночнике?

Карина стала говорить, но Кир ее почти не слушал. Смотрел на милое лицо, на черные густые волосы, глаза под длинными ресницами и тихо млел. Удивительное чувство! Он не испытывал к Карине похоть, не вожделел ее, как прочих женщин, а просто любовался. Его переполняла нежность, такая непривычная, но в то же время сладкая по ощущению. Карина его взгляд заметила.

– Ты почему так смотришь на меня? – спросила настороженно.

– Любуюсь, – признался Кир. – Ты красивая.

– Мне многие такое говорили, – сощурилась Карина.

– Не удивительно, – Кир согласился. – Что есть, то есть. Но ты мне нравишься не только внешне. Хотя с тобой знакомы мало, но почему-то я уверен, что ты очень хороший человек. Умная и добрая.

– Продолжай! – Карина засмеялась. – Люблю, когда меня расхваливают. Может, и стихи прочтешь, писатель?

– Раз хочешь – слушай, – он тоже улыбнулся и стал негромко декламировать:

Никого не будет в доме, Кроме сумерек. Один Зимний день в сквозном проёме Не задернутых гардин. Только белых мокрых комьев Быстрый промельк маховой. Только крыши, снег и кроме Крыш и снега, – никого. И опять зачертит иней, И опять завертит мной Прошлогоднее унынье И дела зимы иной, И опять кольнут доныне Не отпущенной виной, И окно по крестовине Сдавит голод дровяной. Но нежданно по портьере Пробежит вторженья дрожь. Тишину шагами меря, Ты, как будущность, войдёшь. Ты появишься из двери В чем-то белом, без причуд, В чем-то впрямь из тех материй, Из которых хлопья шьют.

– Красивые стихи, – сказала девушка, когда он смолк. – Ты сочинил?

– Нет, Пастернак. Мне такие не по силам.

– Отчего же? Ведь тоже книги пишешь?

– Ну, как тебе сказать, Карина? – Кир почесал в затылке. – Медик я хороший, а вот писатель так себе. Таланта невеликого.

– Ты очень странный, – промолвила Карина после паузы. – Обычно парни хвастаются перед девушками, рассказывая о себе. Мол, он такой, сякой и лучше не бывает. А ты – наоборот. Ведь есть чем похвалиться. Совсем ведь молодой, а книжку выпустил, в Союз писателей вступил. Но ты про это мне ни слова. Я помню, приезжали к нам писатели и выступали в клубе. И так себя расхваливали! Мол, все великие прозаики, поэты. Я ради интереса взяла в библиотеке их книжки почитать, так потом плевалась. А твою прочла, не отрываясь. Как будто видела, как врач Кирилл везет израненную девушку на самодельных санках, заботится о ней – лечит, кормит. Прочтя, подумала: а меня вот так кто-то вез бы? Ведь я прекрасно понимаю, как тяжело с такими ранеными. Ей ведь нужно было отправлять естественные надобности, но с переломами сама это не сделаешь. И врач ей помогал, конечно, но, несмотря на это, не переставал любить. Вот это настоящее!

– Он медик, как и мы, – пожал плечами Кир, – нам привычно.

– Не скажи! – не согласилась девушка. – Не каждый смог бы свое чувство сохранить. Ты бы сумел?

Кир на мгновение задумался.

– Со мной в Литературном институте учится врач-реаниматолог, Олег Кувайцев. Мы с ним дружим, он много рассказывал о своей работе. В частности, о пациентах. Они ведь без сознания, поэтому ходят под себя. Духами там не пахнет. Олег сказал мне, что нужно очень любить людей, чтобы работать реаниматологом. Врачу нельзя быть брезгливым, в противном случае пусть выбирает иную профессию.

– Но ты не врач!

– Я медик, – улыбнулся Кир.

– Но все же…

Она не договорила – в дверь кабинета постучали, затем она открылась, и на пороге появился мужчина лет сорока. Лицо его кривилось от гримасы.

– Простите, – произнес он сдавленно, и боль звучала в его голосе. – Мне сказали, что здесь принимает костоправ.