Анатолий Дроздов – Ломщик (страница 5)
«Успокоился, сержант! – собрался Макс. – Отставить сопли и уныние! Мы прорвемся. Никто, кроме нас!» Он погрузился в дрему.
Найденыш начал посапывать на кухне, явно смотрел сны. Энга, отмахнувшись от претензий Тилы: «Сама не использовала мужичка по прямому назначению и мне не дала», тоже улеглась, но еще какое-то время не могла уснуть.
Стоит мысленно дорисовать Максу волосы, пусть даже не столь пышную гриву, как у супергероя Саропанга, восстановить ресницы и брови, и парень получится совсем не отталкивающий. Отлично сложенный, мускулистый, что редкость в Рутении. Здесь парни на пиве и жирной рыбной закуске быстро обзаводятся животиками, а если сбрасывают вес с помощью пилюлек, остаются рыхлыми. Макс на них совершенно не похож. В чем-то неуклюжий, не ориентирующийся в элементарном, он пытается быть деликатным, обходительным. Обвил ее нежно, аж что-то потеплело внутри, и приятные мураши побежали по коже…
Неизвестно, что у них будет, но Максу надо помочь – наладить жизнь и выбраться с полуострова. Варианты есть, хоть они сложные, неоднозначные и рискованные. Энга отсидит нужный срок и тоже прилетит на джет-плэйне на Большую Землю. Здорово, если Макс встретит! Если дождется, конечно. Такого парня быстро приберут к рукам.
«Не отдам! – решила Энга. – Это я его нашла!» И уснула…
Глава 2
Утром обе девушки поспешили на поверку и к началу работы. Опоздание наказывается штрафом и предупреждением, неявка считается покушением на побег и влечет ужесточение режима – перевод с вольного проживания в двухместных и довольно уютных домиках в общий барак на 40 человек. А еще Глоба может подсказать: надо бы накинуть полгодика к сроку. За ним не заржавеет.
Уходили затемно. Энга предупредила:
– Свет ни в коем случае не включай – привлечешь внимание. Свет в окнах, когда обе мы на смене, выглядит подозрительно. Даже в туалет входи наощупь. Я оставила тебе фонарик. Зажги, только когда закроешь дверь. Не будут разбираться и накажут нас за помощь беглому.
– Понял, – кивнул Максим. – Сижу тихо и не отсвечиваю. Скучаю.
– Скучать в теплом доме лучше, чем в сугробе! – хохотнула Тила, и они заспешили в ночь.
Скоро над поселком погасли фонари. Энга объяснила, что практически все электричество на планете вырабатывают ядерные и термоядерные реакторы. Тем не менее, экономят. Зачем освещать улицы, если зэчки ушли на завод?
Замотавшись в одеяло – никакой подходящей одежды, естественно, в доме не нашлось – Макс рискнул выйти на крыльцо хотя бы на минуту. Здесь было практически так же черно, как и в комнатах, а на небе не видать луны – или ей не время, или здесь она другая…
Совершенно иначе расположились звезды. Ни Большой Медведицы, ни других хорошо известных в северном полушарии созвездий. Белый пояс Млечного Пути просматривался, но на этом сходство и закончилось.
Короткий урок прикладной астрономии смыл последние сомнения, если они еще были: Макс в ином мире, в незнакомой и довольно непонятной реальности… Но здесь тоже присутствует своего рода «Русский мир», коль говорят по-русски. С другой стороны, во Вселенной разбросано практически бесчисленное количество звезд, а значит – любой вариант другого мира возможен, включая отдаленную копию Земли. Так что Федор Тютчев, утверждая, что у России «особенная стать», немного ошибся, не зная о множественности миров, где та самая «особенная стать» повторяется в разных вариантах. Наверное, выплеск энергии, случившийся на термоядерной установке, открыл какой-то гиперпереход в пространстве, ту самую «червоточину», возможность существования которой предполагали физики, и зашвырнул его сюда. В итоге подобное притянулось к подобному, а эксперимент не повторить. Кто же в здравом уме подорвет ради Макса термоядерную станцию? Да и ему не улыбалось быть испаренным на атомы с абсолютно непредсказуемым результатом.
Он шмыгнул обратно в тепло и кромешную тьму – босые ноги заледенели. Наощупь нашел дорогу в комнату Энги и устроился на ее койке, обернувшись одеялом.
Пахло девушкой! Чуть-чуть прорезался аромат шампуня – обе пользовались одним и тем же, но была еще едва ощутимая нотка – так тянуло от ее кожи и волос, когда обнял… то есть – обвил ее рукой.
Если сказать ей об этом, вдруг обидится, воспримет как упрек: редко меняет постельное белье, оттого от него разит несвежим. Но Максу запах нравился, и под него он снова уснул – на работу не надо, а на койке неизмеримо удобнее, чем «вести половую жизнь», то есть спать на полу.
Правда, до вечера дрыхнуть невозможно. Когда открыл глаза, уже посветлело, чуть выглянуло солнце. Макс опасался ходить по домику: вдруг чьи-то глаза или объективы засекут движение в то время, когда всем осужденным полагается трудиться на разделке туш.
Скоро его одолели тоска, скука, неопределенность. Он не просто на зоне – в одиночной камере, и спасибо, что не в карцере. Совершенно непонятны здешние нравы. Энга вчера вела себя очень приветливо, а ее соседка не скрывала похотливые взгляды, но, в принципе, это не страшно. Вот только что им мешает обсудить наедине: стоит ли им дальше держать Макса, не крупноват ли он для домашнего питомца-зверушки. Посовещавшись, пойдут к «куму», или как у них тут именуется соответствующий тюремный чин, да расскажут про неожиданную находку в сугробе. Снимут с себя риск наказания, а быть может и заработают какие-то коврижки, например, условно-досрочное освобождение за честность и бдительность. Вполне вероятно, что местная мораль считает такой путь единственно верным, и девицы его сдадут не из подлости, а потому что так принято.
Единственная надежда на то, что обе считают себя жертвами системы, получившими с подачи Глобы несоразмерно строгое наказание. Но одно дело критиковать порядки и даже кричать the fucking system, как некоторые земные активисты, и совсем другое – активно бороться с ней, рискуя. Даже столь карманная попытка ее обхода в виде кражи конфет отправила Тилу в Заполярье, что, по меркам покинутого мира, вовсе жесть. За более серьезную кражу отрубают руку? Надо узнать… И вообще, как нарушать закон, если жизнь на этой планете контролируется столь плотно?
За такими размышлениями Макс и коротал время, прерываясь только на обед. Подкрались сумерки, но еще не стемнело. Вдруг пискнуло в цифровом замке входной двери. Он радостно подскочил, намереваясь бежать навстречу, но услышал незнакомые голоса:
– Дом 133, заключенные Тила Бунгельд и Энга Крац. Без замечаний.
Говорила женщина. Похоже, она сильно курит или простужена. Вторая, более звонкая и, наверно, более молодая, заявила:
– Я сама зайду-проверю, госпожа инспектор.
Макс голышом выбрался из-под одеяла и ввинтился под койку, где стоял чемодан, занимая его место… Едва успел замереть, как в комнате зажегся свет.
– А вот и замечание, госпожа инспектор. Койка осужденной Крац не убрана. Беспорядок!
Вторая, шагавшая тяжелее, тоже вошла, они вдвоем ходили по домику, открывали шкафы. Больше ничего не обнаружили.
– Я ей устно выпишу выговор. Не из-за чего формуляр пачкать, – решила хриплая и потопала к выходу. – Давай в 134-й, и заканчиваем.
М-да, тюрьма есть тюрьма – вот и шмон подплыл. Странно, что девочки не предупредили его заранее.
– Ты сумел спрятаться под кроватью? Там же места мало! – ахнула Энга, она же осужденная Крац, вернувшись со смены и услышав рассказ о проверке. – Вот же сучки… Шесть дней назад ходили, а обычно проверяют не чаще чем раз в месяц… Испугался?
– Конечно! Вдруг у них оружие, и они начали бы меня убивать, приняв за беглого?
– Не бойся! – Энга хмыкнула. – Не убили бы. Тут мужчины в дефиците, я тебе говорила. Мы рисковали больше.
– Ты одна? А где Тила?
– Пошла в гости. Нам разрешается, но только до полуночи.
Девушка скинула верхнюю одежду и развернула сверток. От него пахло кровью.
– Что это?
– Стащила комбинезон из постирочной, взяла самый большой размер. Там нет камер. Но он, к сожалению, грязный. Отстираем, у нас есть машинка. А то, как ни запахиваешься в одеяло, нет-нет да покажешь своего дружка.
Она хихикнула.
– Извини, – смутился Макс.
Еще барышня принесла клочки выделанных оленьих шкур, отбракованных приемкой. Пойдут на сооружение домашних тапочек.
– Вот и займемся, как поужинаем, – сообщила Энга.
– А обвить тебя как вчера? – подкатился Макс.
– Времени хватит, – беззаботно отмахнулась Энга. – Нам с Тилой здесь до осени сидеть.
– Ну, а дальше что? Вы уедете, передав меня другим девушкам как переходящее Красное знамя?
Вряд ли Энга знала про Красное знамя передовиков социалистического труда, но в ответ лишь пожала плечами. Похоже, что размеренная и однообразная жизнь в заключении привила ей привычку не задумываться о будущем.
– Как с тобой поступить, решим, – сообщила. – Мы сейчас с Тилой сильно рискуем, укрывая тебя. Зато – приключение. В Тремихе мало интересного, мы отрезаны от внешнего мира. Считай, что ты нас развлекаешь.
В отсутствие Тилы обходилось без намеков, что лучшее развлечение без видеороликов Глобы – это шух-шух.
Про отрезанность Энга преувеличила. Через терминал оставался доступ к новостям, документальным роликам, историческим, образовательным программам. Мировая сеть отключила лишь увеселительный контент. И это било по привыкшим к нему, как по голове кувалдой.