Анатолий Чехов – У самой границы (страница 25)
— Проезжай, Цюра, проезжай! — крикнул ему старший лейтенант.
Цюра дернул вожжами, направив телегу к обочине. Машина медленно проехала мимо телеги и, набирая скорость, снова выехала к озеру.
Мелькнула ограда, полуразрушенное строение под черепицей. Где-то недалеко раздался протяжный с выкриком гудок паровоза.
— Опять станция? — удивился Саша.
— За кордоном лес возят, дорогу строят. До границы тут — рукой подать,- ответил старший лейтенант; и Саша вдруг осознал, что здесь уже самый край Советского Союза, что «за кордоном» уже все другое: и люди другие, и леса, и озера, и дома, и дороги, и паровозы. Там уже «заграница».
Саша больше не садился на чемодан. Пробравшись вперед к успевшей занять самое лучшее место Айно, так же, как она, придерживаясь за кабинку, Саша стал с нетерпением ждать, когда же они подъедут к заставе.
Нырнув в яму и медленно с воем поднявшись на горку, машина остановилась перед колючей проволокой.
Из небольшого домика вышел дежурный с красной повязкой на рукаве,- сразу же широко распахнулись решетчатые ворота.
Над воротами Саша прочитал лозунг: «Пограничник, Родина требует от тебя высокой чекистской бдительности!»
"ДВОЙНАЯ ВОСЬМЕРКА"
Машина въехала во двор и остановилась у дома с двумя крылечками. Где-то совсем рядом разноголосо залаяли собаки; слышно было, как они рвались и свирепо хрипели на привязи. Алька на всякий случай присел на корточки и осторожно выглянул из-за борта. Тобик залаял в ответ, как будто знал, что в машине его не так-то легко достать. Саша решительно спрыгнул на землю.
Коренастый смуглолицый дежурный подошел к ним, поздоровался и откинул борт кузова.
Неподалеку под навесом стояли на костре накрытые деревянными крышками котлы. От навеса, улыбаясь и еще издали помахав приветливо рукой, быстро шел к машине высокий, немного нескладный пограничник в белой куртке и белом поварском колпаке. На его решительном и вместе с тем добродушном лице особенно заметными были широкие, густые брови.
— Здравствуй, Зозуля! — ответил на приветствие повара старший лейтенант.- Вот, знакомься с моими, всем семейством прикатили!
— Якый Бобик гарнесенький! — здороваясь с Нюрой и Алькой, удивился Зозуля.
— Тобик! — поправил его Алька.
— Ну да, и я кажу: Тобик…- согласился Зозуля.
Так вот он какой — Зозуля, испытанный пограничник,
боевой друг старшего лейтенанта, который и через огонь с дядей Андреем шел и Лаврова спасал… Но почему же он не с винтовкой на посту, а в каком-то колпаке и поварской куртке?
За домиком кухни, стоящим возле навеса (домик штукатурили два обнаженных до пояса пограничника), Саша увидел на высоком столбе ветродвигатель. Но пропеллер его был отвернут в сторону и не вертелся. Саша запрокинул голову и посмотрел на вышку. Интересно, кого увидел в бинокль часовой на вышке?
Дежурный начал снимать чемоданы с машины. Старший лейтенант помог сойти Аграфене Петровне и Нюре, снял и поставил на землю Альку. Айно, подвязав на затылке косички и что-то напевая, побежала в дом. Ничего особенного не происходило,- все было так, как будто приехали они не на пограничную заставу, а просто в деревню на дачу.
Саша ждал, что вот-вот промарширует по двору хотя бы взвод солдат или выкатят откуда-нибудь пулемет, но, так и не дождавшись, стал помогать вносить вещи в комнату.
Выходя из дома, он увидел в глубине двора ограду вокруг поросшего травой широкого холма, в центре ограды поднимался обелиск. Саша догадался, что это — братская могила, где защитники заставы еще в сорок первом году похоронили своих погибших товарищей. Он подбежал к ограде, обхватил руками узкие планки частокола, поднялся на нижнюю рейку. На обелиске была укреплена доска с именами: «Сержант Насонов… Макашин… Рогов», а внизу алюминиевая пластинка с надписью: «Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!..» Надпись эту на алюминиевой пластинке, вырезанной из солдатского котелка, сделал когда-то дядя Андрей обыкновенной ружейной отверткой.
Только сейчас Саша заметил, что Цюра уже приехал на подводе, распряг лошадь и потащил к конюшне сбрую и хомут, немного косолапо переставляя короткие ноги и согнув широкую спину. Слышно было, как Цюра напевал себе под нос: «Каким ты был, таким остался…»
Зозуля вернулся к своим котлам, штукатуры, поздоровавшись со старшим лейтенантом и Нюрой, продолжали работу, вокруг по-прежнему ровным счетом ничего не происходило.
В другом конце двора Саша увидел бродившего на длинной привязи рыжего лопоухого теленка, На морду ему кто-то надел и, как видно, привязал круглую плетеную корзинку. Пятясь и вертя головой, теленок пытался сбросить корзинку. Наконец это ему удалось: оборвав веревку, он вскачь помчался в дальний угол двора, где за проволочной изгородью паслась однорогая рябая корова.
Увидев, что теленок просунул голову через изгородь и припал к вымени, Цюра бросил возле конюшни упряжь и рысью устремился к изгороди. Теленок галопом помчался по двору. Цюра — за ним. Зозуля вышел из-под навеса и принялся кричать и махать руками, подавая советы, как ловить «быка». Штукатуры слезли со своей лестницы и отправились на помощь Цюре.
Виновник происшествия, не даваясь никому в руки, задрав хвост, галопом облетел весь двор и оторопело остановился перед Нюрой и Аграфеной Петровной.
— Тпруся, тпруся,- протянув руку, спокойно позвала Аграфена Петровна. Подойдя к теленку, она стала гладить его по шелковистой короткой шерстке, улыбаясь и как бы приглашая Сашу подойти и тоже погладить. Саша подошел.
Подобрав веревку, Макашина передала ее подоспевшему Цюре.
— Вы уж дайте мне какую-нибудь работу,- попросила она старшего лейтенанта,- хоть за коровой смотреть.
— Да вы отдохните сперва,- ответил Лузгин,- а потом, если хотите, можно и за коровой…
Из соседней двери, где, как догадался Саша, была квартира капитана Рязанова, Айно вытащила целый тюк половиков и, делая вид, что не обращает никакого внимания на Сашу, начала выбивать половики с таким ожесточением, что стоявшие тут же Карп Яковлевич и дядя Андрей, несколько раз чихнув, отошли в сторону.
— Видно, капитан, как его Маруся в Кисловодск уехала, всю эту музыку и трогать никому не велит,- сказал Карп Яковлевич.- Айнюшке вот только и доверяет,- добавил он, гордясь внучкой.
Саша догадался: Марусей зовут жену капитана. Вспомнив, что не сегодня-завтра должен приехать Славка Рязанов, Саша повеселел: Славка все про заставу знает! Со Славкой будет куда интереснее! И Саша незаметно поправил оттягивающий карман тяжелый самодельный пистолет, который смастерил еще в Петрозаводске. Пистолет можно было набить настоящим порохом и стрельнуть, чиркая коробком по приставленной к запальному отверстию спичке, но Саша сомневался, оправдает ли себя на границе такое самодельное оружие. Если бы пистолет увидела Нюра, она без всяких разговоров зашвырнула бы его подальше.
К обеду Аграфена Петровна переоделась и села за стол в новом темно-синем платье с воротником, застегнутым белой костяной брошью: в продолговатом овале во всю прыть бежала упряжка оленей, каюр, откинувшись назад, погонял ее, размахивая длинным хореем.
— А ведь я знаю эту брошку! — с удивлением глядя на Аграфену Петровну, сказал старший лейтенант.
— Да, делал ее Петенька. Пуще жизни берегу! ответила Аграфена Петровна.
Саша с большим интересом стал рассматривать брошку, сделанную здесь вот, на заставе, сыном Аграфены Петровны, ефрейтором Макашиным. Он спросил себя, смог бы он так искусно вырезать из кости оленей и каюра? И признался, что, пожалуй, не смог бы.
Саше захотелось угодить Аграфене Петровне, и он подвигал ей то хлеб, то горчицу, то заливное из судака.
После обеда Саша отправился во двор. Походил возле гимнастического городка на спортплощадке, прошел по дорожке, обсаженной кустами смородины, забрел в беседку, затянутую плющом. Во дворе по-прежнему никого не было, только на дальнем пригорке, где тропка выходила на открытое место, Саша заметил двух пограничников в плащах и с винтовками, возвращавшихся из наряда.
— Саша! Сашенька! — раздался Нюрин голос.
Нюра в клетчатом переднике стояла возле крыльца с плетенкой в руках.
— Саша, помоги нам корову напоить, а ты, сынок, набери шишек для самовара.
Алька взял плетенку и отправился за шишками.
Аграфена Петровна стояла возле конюшни и о чем-то разговаривала с Цюрой. Корова была привязана к старой березе и уплетала свежескошенное сено, которое бросил перед ней Цюра.
— Давайте я корову напою,- предложил Саша.
— Ну вот и хорошо, напои Милушку,- внимательно посмотрев на него, сказала Макашина.
«А может, эта Милушка бодается?» — подумал Саша.
— Милка, Милка! — позвал он, протянув руку.
Неожиданно для Саши Милка насторожила уши и двинулась ему навстречу. Саша остановился. Корова замычала и, облизывая ноздри, потянулась к его руке.
Саша отвязал веревку и повел Милку к озеру, где был построен из бревен причал. Рядом с причалом далеко в озеро вдавались деревянные мостки.
Когда Милка вошла в озеро и стала пить, Саша побежал по мосткам, лег на них и стал смотреть в воду. Со дна поднимались длинные тонкие стебли с зелеными листьями. В прозрачной воде были отлично видны круглые, покрытые мохом камни, ползающие по дну раки и Темные спинки окуньков, проплывавших между водорослями.