Анатолий Бойгок – Во что бы то ни стало (страница 16)

Навек я, любви преступивши закон,

Греха неискупного пленница.

Но если ты будешь, Василий прощён,

Судьба моя тоже изменится.

А я уж бессильна! Погибнув любя,

Помочь лишь пророчеством властна я:

Прощенье получишь, когда чрез тебя

Счастливою станет несчастная.

О смерти, Василий, и думать не смей,

И жизни начни созидание.

Назавтра же я на могиле моей

Тебе назначаю свидание.

…Так больно бесплодно быть преданной тле,

Где вместе бедняк и высочество,

Оставить на этой прекрасной Земле

Лишь имя,

фамилию,

отчество…»

27.

Свет фар ударил в потолок,

Спугнув иль сон, или виденье.

И Вася глаз сомкнуть не смог

До утра ясного рожденья,

Когда стряхнув ночной покой,

Проснулся город над рекой.

Соседи занялись делами,

Шуршат машины по двору.

С заливистыми голосами

Ведут в детсадик детвору.

И лишь на кладбище одном

Всегда покойно, даже днём.

Сиянье вставшего светила,

Скользнув по вымокшей земле,

Могилы все позолотило,

Дотоле скрытые во мгле

Среди кустов и трав густых.

И Васю у одной из них.

Он ждал. Прошло минут немало

И даже несколько часов.

Давным-давно уж солнце встало,

Стряхнув с Земли остатки снов,

А Вася, бледный словно мел,

На фотографию смотрел.

И вдруг шаги и шелест ткани.

Взор Вася обратил на звук,

И вскрикнул, как от боли в ране,

И сердца прекратился стук.

Своё исполнив обещанье,

Явилась Ира на свиданье!

Но почему-то и она

Была чуть-чуть удивлена.

Минуту Вася ощущал,

Мурашки ужаса на коже…

Но взгляд не тот, лица овал,

Она и вовсе не похожа!

Привык везде средь суеты

Искать Иринины черты!

Но девушка была знакома.

Чуть ниже Иры, чуть круглей

Глаза темнее чернозёма,

Темнее собственных кудрей.

Милейший чуть курносый нос.

И с тонких губ слетел вопрос:

«О, Вася, как я рада! Что ж,

Меня совсем не узнаёшь?