Анатолий Бочкарёв – Красная нитка (страница 27)

Любая иная демоница могла бы похвастаться перед своим дьяволом-начальником количеством поставленных ему в строй демонов из числа главарей наиболее бесчеловечных режимов земной власти. Но только не она. Не самая скромная блудница, наиболее из всех беспощадная оторва, запытавшая и расстрелявшая очень многих врагов молодой советской республики поэтесса и писательница Лариса Рейснер. Прозванная «красной барыней» и «валькирией революции», Лариса с немецкой пунктуальностью вела бесчисленный счёт своим высокопоставленным любовникам, затем поставленными ею на тот свет прямиком в дружественные лапы папы Люцифера. Карл Радек, Михаил Кольцов, Исаак Бабель, Осип Мандельштам, её первый муж Фёдор Раскольников, Карл Либкнехт, Владимир Ленин, Лев Троцкий, Николай Бухарин, Сергей Киров, Всеволод Рождественский, Борис Пастернак, «любовь до гроба» Николай Гумилёв.

В их числе и Всеволод Вишневский, списавший с Ларисы облик безжалостной, но крайне обаятельной комиссарши в кожаной тужурке и романтическим маузером на боку, которым она успешно обороняла от матросов своё бесценное «комиссарское тело». Такой он нарисовал её в знаменитой своей «Оптимистической трагедии» – насквозь лживом изображении кровавого восстания моряков Балтийского флота в Кронштадте в марте 1921 года. Эти и многие иные персонажи кровавой красной смуты состояли в личном, «послужном» списке неуёмной «чайки революции».

Как известно, в настоящей трагедии гибнет не герой и не героиня, всегда гибнет хор целиком. Потому трагедия и переводится как «песнь козлов», то есть, всегда является умноженной сверх необходимого, после чего теряет всякий смысл. Все-все перечисленные существа и были таковыми, самыми настоящими козлами-пробниками, усердно отработавшими свои сценические партии в хоре красных вурдалаков за спиной первой героини, «валькирии революции» Ларисы Рейснер. А уж как они между собою бились за внимание первого лица государства уже тогда часто переходило элементарные рамки нравственности. В литературной среде самая беспардонная продажность, ненависть, трусость и ожесточение с приходом большевизма приобрели характер заболевания бешенством. Чем ни талантливее оказывался какой-нибудь творческий работник, тем неудержимее из него вылезала всяческая гадость. Мир и без того разделяют страшные, адские мотивы, густо замешенные на кровопролитии, но у творцов новейшего времени к ним присоединились куда более нежели раньше агрессивная зависть, гнусная мелочность, уродливое честолюбие, карьеризм любой ценой, в том числе и за счёт товарища по цеху, беспричинные подлости и предательства.

Однажды вечером Сталин, желая поразвлечься трепетом ручных гениев, позвонил смиренно ожидающему своей участи Пастернаку и спросил, что он думает о литературных дарованиях Осипа Мандельштама, автора знаменитых строк: «Мы живём, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны». Поначалу обомлевший от страха, Борис Леонидович с чувством огромного облегчения, что на этот раз воронок приедет не за ним, с большим удовольствием и крайне нелицеприятно отозвался о таланте своего приятеля Осипа. Иосиф Виссарионович поблагодарил, посоветовал самому писать дальше и повесил трубку. И больше ничего. Генеральный секретарь партии любил вот так стравливать между собой преданных ему творцов. Через несколько дней Мандельштама посадили в лагерь, а потом и замучили. Когда же органы госбезопасности решили таки брать и самого предателя Пастернака и доложили о том Сталину, тот, улыбаясь в прокуренные усы, великодушно махнул рукой: «Нэ трогайтэ этого нэбожителя!», он свою индульгенцию от расстрела уже получил. В одном генсек ошибся, в том, что своим трусливым доносом талантливый Борис Леонидович одним махом перевёл себя из разряда небожителей в категорию подлых иуд, непосредственных кандидатов на пмж в девятый круг ада. В нём, как известно, никогда, никого и ни за что не прощают, а сразу кладут на самое дно гигантского морозильника размером с половину планеты и включают ускоренную заморозку навсегда.

Рейснер с этим Пастернаком только читала стихи Рильке и даже не целовалась по этому поводу. Как-то минула её эта доля измазаться в тех соплях. Да и калибры личностей не совпадали. Лариса и вправду считалась потрясающей, по-настоящему легендарной, харизматичной личностью, в которой было всё и даже немного больше. Состоялась она далеко не только в качестве «хед-хантера», то есть, «ловца голов» для элитной гвардии Люцифера. Прежде всего, Рейснер отметилась тем действительно выдающимся следом, который оставила в новейшей русской истории. Множество иных её прозвищ, практически званий и титулов свидетельствует об этом как ничто другое. «Мадонна революции», «красная барыня», «валькирия революции», «Паллада революции», «Красная роза революции», легендарный комиссар Волжской флотилии, «Чайка революции» и, естественно, «красная императрица» – всё-всё это про неё одну, Ларису Михайловну Рейснер. Будучи Тельцом по знаку зодиака, как Ленин, Гитлер, Кромвель, Робеспьер, Маркс и прочие неукротимые бесы ниспровержения любых основ и устоев, она отличалась поистине неуёмной энергией. Тельцы действительно непропорционально представлены в числе наиболее зловещих разрушителей человеческих сообществ, их не просто много, их подавляющее большинство.

Сначала «валькирия революции» Лариса Рейснер с золотой медалью закончила женскую гимназию, затем психоневрологический институт, чтобы тоньше понимать психологию своих будущих жертв. Стала врачом-психиатром. И только потом ударилась во все тяжкие.

Галстук всегда повязывала по-мужски, да и склад ума имелся откровенно мужской. Но по-королевски выглядела всегда.

При её появлении мужчины теряли дар речи. Женщины завистливо фыркали. Бухарин, Киров, Кольцов, Мандельштам, Бабель, валялись у её ног, как некогда весь цвет европейского просвещения у ног супер-шлюхи Нинон Ланкло. Даже будущий палач России Николай Иванович Ежов, который впоследствии свёл счёты с очень многими своими конкурентами в состязании за сердце роковой Ларисы. В любых революционных катаклизмах – повсюду непременно следовало искать подобную женщину. «Чайка революции» как раз и была такой, центральной женщиной потрясающей русской смуты последнего образца. Начиная с июня 1918 года, она принимала многочисленных своих любовников на царской яхте «Межень» в постели бывшей императрицы Александры Фёдоровны, которую буквально через месяц ожидал расстрел вместе с детьми и мужем-императором.

Внутри царская яхта с обводами клипера была невообразимой роскоши. Все внутренние помещения отделаны драгоценными породами дерева. Мебель и гобелены в стиле Людовика XIV. Над кроватью законной императрицы Александры Фёдоровны располагались три окна. Одно впереди, в изголовье и два длинных по бокам каюты-спальни. Она находилась в передней части царской яхты, на которой в 1913 году чета правящих монархов совершала знаменательный рейд по всей Волге в честь 300-летия дома Романовых. Сквозь стекло головного окна, смотрящего поверх носового бака судна, виднелись набегающие волжские просторы. Именно на нём, по своей трафаретке, взятой из Царского села, Александра Фёдоровна самым острым алмазом из своей коллекции начертала свой личный царственный вензель. Лариса Рейснер первым попавшимся бриллиантом из захваченной шкатулки императрицы зачеркнула вензель Александры Фёдоровны и рядом начертала свою роспись, от «красной императрицы», то есть, как бы от действующей преемницы на троне. Было очень весело и совсем не страшно. И ничего ей за это не стало. Почему же было и дальше не поступать как душеньке угодно. В тот раз Лариса вернулась с весьма будоражащего ей кровь расстрела захваченных офицеров и гражданских чинов самарского Комитета Учредительного собрания России, в котором она, как обычно, принимала самое деятельное участие. Особенно «чайке революции» нравилось добивать раненых, походя перечёркивать их жизни. Перечеркнула она и покои и вензель законной императрицы, после чего ту, словно получив с того света отмашку, сразу и расстреляли со всей семьёй.

«Валькирия революции» имела прямое отношение и к советской военной разведке. Поддерживала связь с Ольгой Чеховой, будущей подругой Гитлера. Любила устраивать аресты заведомо обречённых на расстрел у себя на вечеринке, а после этого с особой пылкостью предаваться любви. В 1918 году принимала непосредственное участие в жестоком подавлении левоэсеровского мятежа Бориса Савинкова с массовыми жертвами среди мирного населения в Ярославле и Рыбинске. Лев Троцкий, ставший её любовником, души в ней не чая и превознося до небес, сразу назначил Ларису комиссаром Морского Генерального штаба РСФСР. Она ездила на его знаменитом бронепоезде «Америка» по всем фронтам первой гражданской войны, наводила повсюду порядок вместе с милыми ребятами из расстрельного взвода председателя РВС республики. Лично осуществляла массовые расстрелы взбунтовавшихся красноармейцев и крестьян. Сама пытала захваченных белогвардейцев и буржуев. Одновременно крутила кино местным жителям, раздавала печеньки от имени Реввоенсовета красной республики. Здесь написала знаменитые строки: «С Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении, ничего не понимая и не чувствуя ран!». Лев Давыдович всё более стал ощущать её сильное компрометирующее влияние и решил как-нибудь половчее избавиться от слишком жестокой и деятельной «валькирии революции», ставшей чересчур прилипчивой его любовницей. И это ему всё же удалось.