Анатолий Безуглов – Прокурор (страница 15)
– Зачем? Я и сейчас сидела, мучилась – выйти или нет. – Она зачем-то оглянулась. – Еще подумают бог знает что. А при твоем положении… Прокурор!
– О чем ты говоришь? – поморщился он. – Познакомил бы тебя с сыном.
– И что бы ты ему сказал, интересно?
– Имеет ли это значение? – Он усмехнулся. – А раньше ты была бедовая…
– Жизнь научила осторожничать, – вздохнула она. – Да и жена у тебя, говорят, ревнивая.
«В Зорянске все всё знают», – с досадой подумал Измайлов.
– Сколько лет мы не виделись?
– Много, Захар…
– Да-а, – протянул он. – Золотое было время. Молодость.
За окном кружились в хороводе березы. В вагоне стало светлее от их белоствольной чистоты.
Захар Петрович вдруг представил себя застенчивым подростком с охапкой сирени в руках, сорванной тайком в заброшенном монастырском саду, с волнением поджидающим молоденькую медсестру городской больницы.
Это было в Дубровске. Больше двадцати пяти лет назад. А тот несмелый паренек в застиранных штанах и драных ботинках – он, Захар Измайлов, студент лесного техникума.
Их свидания назначались в березовой роще на окраине города…
– Похоже на рощу за монастырем… – сказала Марина, глядя в окно вагона.
Выходит, она вспоминала о том же.
Поезд сбавил скорость, приближаясь к станции.
– Ну, я пойду в купе. – Марина снова опасливо оглянулась. – А то увидят, что мы шушукаемся. И вообще, Захар, зачем кому-то знать, что мы знакомы?..
– А что в этом такого?
– Пусть не знают… Так лучше и для тебя, да, пожалуй, и для меня. Договорились?
Он кивнул.
«С чего она так печется о моей репутации? – подумал Захар Петрович. А с другой стороны, может, она и права. В Зорянске, как повсюду, любят почесать языки на чужой счет».
На остановке Измайлов вышел из вагона. У крошечного здания вокзала несколько старух предлагали пассажирам зелень и жареные семечки.
Захар Петрович прошелся по перрону, размышляя о неожиданной встрече. Четверть века – срок большой. Как прожила его Марина? Удалась ли жизнь? Судя по морщинкам, скорее всего – не баловала. Особенного волнения Захар Петрович не испытывал. Но что-то все же шевельнулось в душе. Словно полыхнула далекая зарница. Отголоски прежних клятв, прежних обид и переживаний. А ведь было время, когда он страдал, не находя себе места. Едва не сбежал в самоволку, не думая о том, что может загреметь на гауптвахту. Хорошо, вразумил и остановил его Борька Межерицкий…
– Поднимайтесь в вагон, товарищ прокурор, скоро тронемся, – предупредительно уведомил проводник, лузгая семечки из бумажного кулька.
– Спасибо, – поблагодарил Измайлов, стараясь припомнить, где он его видел.
«Наверное, был у меня на приеме или встречались на судебном процессе», – подумал Захар Петрович и тут же констатировал: да, он на виду, и предосторожность Марины имеет под собой почву. Хотя сам Измайлов не понимал, что можно усмотреть плохого в беседе двух когда-то очень близких людей…
В купе заглянул проводник:
– Прошу закрыть окно. Гроза впереди.
Альберт Ростиславович поднялся, закрыл окно.
– Это, случаем, не ваша гитара, Альберт Ростиславович?
– Моя.
– Уважьте компанию.
Альберт Ростиславович охотно согласился.
– Что-нибудь этакое, – попросил Николай Сидорович. – В смысле романса.
– Сейчас сообразим. – Альберт Ростиславович настроил инструмент. – Марина… Как, простите, ваше отчество?
– Антоновна.
– Может быть, дуэтом, Марина Антоновна?
Она смутилась.
– Смелее, – подбодрил ее Николай Сидорович.
– Да что вы, отпелась я… Вот в молодости…
Она глянула на Измайлова. Он невольно улыбнулся.
И вспомнился Дубровск. Прощальная вечеринка перед отъездом в армию. Кто-то затянул: «На позицию девушка провожала бойца». Потому что за столом сидели девчонки, расстающиеся со своими парнями на целых три года.
Как тогда пела Марина! Словно изливала душу. И все смотрела на него, смотрела не отрываясь.
Думали, разлука на три года, оказалось – навсегда…
– Общество просит! – сказал Николай Сидорович.
Марина вздохнула, махнула рукой – ладно.
Альберт Ростиславович перебрал струны, и зазвучала мелодия известного романса.
– Гори, гори, моя звезда… – начал он неожиданно низким голосом.
Рожнов блаженно прикрыл глаза.
Вторую строку вместе с гитаристом подхватила Марина. Негромко, октавой выше. Получилось у них слаженно, словно они всегда пели вместе.
Когда романс закончился, Рожнов буквально простонал:
– До чего же хорошо!
Потом они спели еще одну современную песню. А когда Альберт Ростиславович, подмигнув Грачу, заиграл «Распрягайте, хлопцы, коней», к дуэту неожиданно присоединился и Павел Васильевич.
Поезд вошел в грозу. Потемнело. По стеклу снаружи косым потоком лила вода.
– Антракт, – отложил гитару Альберт Ростиславович.
И теперь уже, когда Рожнов предложил всем зеленого чаю из термоса, никто не отказался. Альберт Ростиславович сбегал к проводнику за стаканами. Под шум ливня и раскаты грома завязалась беседа. Грач вспомнил фронтовые годы, земляка-гармониста, погибшего под Орлом, который очень любил песню «Распрягайте, хлопцы, коней».
В купе стало по-домашнему уютно. Казалось, что все знают друг друга давным-давно. Захар Петрович думал о том, что было бы хорошо, если бы дождь пролился над Матрешками – ссохшейся земле нужна вода, а то его молодому саду будет худо.
Поезд останавливался на станциях, а потом не спеша катил дальше. Марина вышла в коридор. Измайлов видел ее, неподвижно стоящую у окна.
– Как ты живешь? – спросил Захар Петрович, не выдержав и выйдя к ней.
– Так и живу… – неопределенно ответила Марина, поблагодарив его улыбкой за то, что подошел. – В двух словах не расскажешь. Разное было…
– В Рдянске давно?
– Третий год. Квартиру вот-вот получим. Мужу обещали.
– Как же сейчас обходитесь?
– У его сестры живем. Она на север завербовалась, нам свою квартиру оставила на время…
– А дети?.. – осторожно спросил он, так как не знал, есть ли они у Марины.