Анатолий Безуглов – Прокурор (страница 14)

– В командировку.

– Я – в отпуск. В Южноморск. Ну и дельце, там одно. Хочу попутно устроить – заказ разместить. Думаем на территории завода мемориал сделать. В память погибших на фронте работников завода. Соорудим стену, а на ней барельефные портреты наших героев. И вверху бронзой – «Никто не забыт, ничто не забыто».

– А почему именно в Южноморске? – несколько удивился Измайлов.

– Там специалисты хорошие… А у нас там неплохие связи. Дело серьезное. Не хочется абы как. Увековечить, так по-настоящему. Со всех точек зрения. Тут самодеятельность не пройдет… И завод наш на виду. Что ни говори, а Глеб Артемьевич молодец! Вот это руководитель! С размахом! Умница, думает по-современному. А ведь вышел сам из рабочих! Прошел все ступеньки. Знает, что почём.

И Захар Петрович в это время тоже думал о директоре завода Самсонове.

– Энергичный, это верно, – кивнул он.

Глеба Артемьевича прислали из Рдянска, их областного центра. Он был из той категории людей, что производят приятное впечатление с первого знакомства. С открытым волевым взглядом, всегда стремительный и скорый в решениях, одетый по самой последней моде, Самсонов быстро стал заметной фигурой в городе. Да и работы развернулись невиданные по здешним масштабам. Понаехали строители, монтажники, завезли горы оборудования.

Скоро Глеба Артемьевича знал в лицо, наверное, каждый городской мальчишка. Частенько директор сам сидел за рулем персональной «Волги» и неизменно присутствовал на матчах, в которых принимала участие заводская футбольная или хоккейная команда. А тех, кто работал на машиностроительном, стали называть «самсоновскими».

Что касается Павла Васильевича, то он был заместителем директора еще при двух предшественниках Самсонова. Через полгода у Грача наступал пенсионный возраст, но он, кажется, не собирался расставаться с работой.

– Скажу вам по секрету, Захар Петрович, – заговорщически подмигнул Грач, когда за окном вагона промелькнул складской двор завода, – мы такое задумали!

– Интересно, – изобразил на своем лице любопытство прокурор.

– Категорически! – продолжал восторженно Грач, употребляя свое любимое словечко где надо и не надо. – Будем строить спортивный комплекс! Стадион, крытый бассейн и все такое прочее… Каково, а?

– По-моему, отлично, – ответил Измайлов.

Этот «секрет» не далее как два дня назад Захар Петрович узнал в горисполкоме.

Проводник, переходивший из одного купе в другое, добрался и до них.

– Прошу билетики, – сказал он, устраиваясь на сиденье и разворачивая свою истрепанную клеенчатую сумку с кармашками.

Измайлову пришлось войти в купе. Грач последовал за ним.

– Возьмите и у меня заодно, – сказал он проводнику. – Я в соседнем.

Собрав билеты, проводник ушел.

– Сейчас бы холодного боржомчику, – мечтательно произнес Павел Васильевич.

– Лучше чаю, – откликнулся Рожнов, отвинчивая крышку термоса.

– В этакую жару? – удивился Грач.

– Вот именно, – серьезно сказал Николай Сидорович. – Горячего и непременно зеленого. – И, видя недоверчивое лицо Грача, продолжил: – На себе испытал. Пришлось пожить в Средней Азии. Не поверите, сорок градусов в тени, а узбеки в ватных стеганых халатах пьют из маленьких пиалушек обжигающий чай… Холодную воду – ни-ни!

– Бог ты мой, да еще в халате? – покачал головой Грач.

– Веками местными жителями проверено… Мы, русские, разденемся до пояса, все время плещем на себя из арыка, и ничего не помогает. Ад кромешный, скажу я вам! А им хоть бы хны… Между прочим, читал недавно в журнале, ученые установили, что от чая понижается температура всего тела, а от холодной воды – только полости рта… Хотите попробовать? – предложил он Павлу Васильевичу.

– Уговорили, – согласился тот.

Рожнов налил ему чаю. И оглядел присутствующих:

– Может, еще кто пожелает? Как наша дама?

Женщина, бросив негромкое «Спасибо», так же сосредоточенно продолжала смотреть в окно.

«Странная какая-то», – подумал про нее Захар Петрович.

Выпив, кажется, без всякого удовольствия чай, Грач вернул крышку от термоса хозяину, из вежливости все-таки поблагодарив его.

– Что ж, товарищи, так и будем скучать? – весело спросил Николай Сидорович. – Нам ведь еще ехать и ехать… Перекинемся в дурачка, а?

– Это пожалуйста, – охотно откликнулся Альберт Ростиславович.

– В дурачка так в дурачка, – согласился и Грач.

– А вы, Захар Петрович? – спросил Рожнов.

– Благодарю, не хочется, – отказался Измайлов.

Он не был любителем такого времяпрепровождения.

На предложение присоединиться к играющим женщина тоже ответила отказом.

Альберт Ростиславович снял с полки свою спортивную сумку, поставил на пол, на нее пристроили портфель Рожнова и раскинули потрепанную колоду карт. Чтобы не мешать, Захар Петрович вышел в коридор.

Поезд шел по зеленому коридору елей. На их тяжелых лапах висели гирлянды прошлогодних коричневых шишек. В окно врывался смоляной дух прогретого леса. Мерный перестук колес успокаивал. Захару Петровичу нестерпимо захотелось прилечь и, не думая ни о чем, погрузиться в блаженную истому. Несколько дней подряд он спал по три-четыре часа, а в последнюю ночь и вовсе не сомкнул глаз – готовил доклад. Но не пойдешь же в купе, не попросишь попутчиков прекратить игру.

А его спутникам, по всему видать, было весело: резались в дурачка с шутками и прибаутками. Грач уже со всеми перезнакомился, то и дело слышалось его любимое «категорически».

Захар Петрович не выдержал, присел на откидной стульчик, прислонился к стенке и прикрыл глаза. В голове поплыли неясные образы, накатила дрема.

– Захар… – словно издалека донесся до его сознания женский голос. Знакомый, но давно уже забытый голос, который когда-то снился ему по ночам.

«Заснул я, что ли?» – встряхнулся Измайлов, открывая глаза.

Рядом стояла женщина. Из его купе. Она держала в руках сумочку и смотрела на него.

– Не узнал? – спросила женщина.

Измайлов удивленно разглядывал ее. Куриные лапки морщин возле глаз, седина, пробивающаяся сквозь краску, симпатичные сережки…

И вдруг его словно ударило током.

– Марина? – воскликнул он.

Грустная улыбка коснулась ее губ, заиграла ямочками на щеках.

И вот эти ямочки словно открыли какой-то шлюз в нем, через который хлынули воспоминания.

Девичье лицо с серыми лучистыми глазами, чистоту и юность которого оттеняла белая медицинская шапочка, стройная фигурка в белом халате…

Перед ним, словно наяву, возникла та девушка, которую он последний раз видел в далеком Дубровске много лет назад…

– Неужели ты? – спросил Захар Петрович. Сонливость как рукой сняло.

Она кивнула. Растерянная и радостная оттого, что он ее узнал.

– Ну, здравствуй, – произнесла Марина, подавая ему руку.

– Вот это встреча! – Измайлов пожал ее руку, сухую и шершавую, почему-то боясь слишком долго смотреть на Марину, чтобы не выдать своих чувств.

«Боже мой! – думал он. – Неужели и я так изменился? Эти морщины, седина… А в общем-то еще симпатичная…»

– Как ты тут?.. – спросил он, не договаривая слово «очутилась».

– В Зорянске свекровь живет. Мать мужа. Ездила навестить. Болеет…

– А живешь где?

– В Рдянске… Значит, не узнал? – грустно укорила она.

– Да и ты ведь сразу тоже… – оправдывался он.

– Я тебя еще в Зорянске видела. С сыном. Сразу узнала.

– А почему не подошла?