Анатолий Безуглов – Прокурор (страница 12)
Захар Петрович решил также ходатайствовать перед горисполкомом о лишении квартиранта старушки опекунства.
Затем зашла женщина с парнишкой лет шестнадцати. Посетительница попросила Измайлова помочь устроить племянника (племянник при этом не произнес ни слова) в общежитие машиностроительного завода, на котором он теперь работает, закончив ПТУ. Парнишка был родом из деревни, а у нее маленькая комнатка, тесно.
Записав фамилию парня, Измайлов взялся помочь в этом деле.
Около часа дня зашла последняя посетительница.
Когда она появилась на пороге, Измайлов узнал ее сразу. Последний раз она была у него полгода назад. Худенькая, невысокая, с тонкими чертами лица, с печальными глазами и обреченными складками возле уголков рта. И фамилию прокурор вспомнил тотчас же, Будякова.
Муж – пьяница. Работает на машиностроительном заводе слесарем. После принудительного лечения решением народного суда его ограничили в дееспособности. Короче, теперь зарплату Будякова на заводе выдавали на руки его жене.
Если она снова решилась прийти сюда, значит, муж принялся за старое…
– Опять пьет? – спросил Измайлов.
– Об этом уж стыдно и говорить, – тяжело вздохнула Будякова. – Я по другому вопросу, товарищ прокурор.
Она развернула подрагивающими пальцами листок, вырванный из школьной тетради, и протянула Измайлову. Захар Петрович взял теплую и чуть влажную бумажку. Нетвердый, почти детский почерк. «Мама! Уезжаю далеко и буду работать. За меня не беспокойся. Жить в нашем городе больше не могу из-за отца. Мне стыдно, когда меня дразнят ребята: „Аркашка – сын алкашки“. Ты не волнуйся и не плачь. Я скоро вызову тебя к себе.
Измайлов вспомнил и сына Будяковых. Пронзительно четко. Это было возле универмага. Именно там. В плоскости зеркальной витрины отражался мокрый асфальт. Шел дождь. Вечерело. Чей-то тихий голос остановил его, задумавшегося, торопившегося домой: «Здравствуйте, товарищ прокурор». Он тогда не решился спросить у Будяковой, помогло ли мужу лечение и как дела в семье. Потому что рядом стоял подросток. С длинными мокрыми волосами. Он был выше матери, этот Аркадий. Курточка кургузо сидела на его мальчишеских плечах, рукава были выше запястья. Да, какая-то обделенность бросалась в глаза. Наверное, оттого, что за его спиной за зеркальным стеклом витрины манекены кичились новенькими костюмами и куртками…
– Я так боюсь за него, – тихо всхлипнула Будякова. – Аркашке-то нет еще и пятнадцати годков… Где-нибудь сейчас голодный… Или чего доброго со шпаной познается…
Захар Петрович слышал об этой семье и от своей жены. Галина была классным руководителем Аркадия.
«Надо бы поговорить с Галей о нем подробней», – отметил про себя Измайлов. А посетительнице сказал, припомнив вдруг ее имя и отчество:
– Да вы успокойтесь, Зинаида Афанасьевна… Куда мог пропасть ваш сын?
– Если бы я знала, товарищ прокурор. – Она так же тихо перестала плакать и старалась незаметно утереть слезы. – Как пропал в ту пятницу, так до сих пор нету… Совсем ведь малой…
– Может, к родственникам подался?
– Я уже ездила в деревню. Всех дружков поспрошала. Никто ничего не знает… Помогите отыскать Аркашу. Не дай бог, к дурной компании прилепится… Он доверчивый…
– Поможем. Конечно, поможем, – поспешил ответить Захар Петрович. Хотя в чем-то главном он вряд ли в силах был помочь. Корень зла куда более недоступен, чем поиск мальчика. Измайлов с горечью спросил: – Ну зачем же вы даете мужу на выпивку? Знаете же его…
– Что вы, товарищ прокурор, не даю! – испуганно воскликнула Будякова. – Даже на обед. Бутерброды делаю, котлетку заверну, молоко… Я ведь знаю, как ему доверять…
– Тогда на какие деньги он пьет? Вещи выносит из дому?
– Господи, что у нас продашь? Пьет на то, что на заводе получает.
– Как? Ведь зарплату выдают вам?
– Это верно, зарплату мне. Спасибо вам, хоть немного легче стало… А сверхурочные платят ему.
– Не понимаю. Все, буквально все, что он зарабатывает, должны выплачивать только вам. Ясно? По решению суда…
Будякова недоверчиво посмотрела на Измайлова.
– А Яков говорит, что заработок за субботу и воскресенье – его деньги. Отдых, говорит, и мое здоровье в те деньги вложены.
– Странно. Ему на суде все объяснили, не так ли?
– Почему же тогда по выходным дням прямо в цеху выдают?
– Это нарушение! Понимаете? Не должны!
– А все-таки выдают…
– Хорошо, мы это проверим… Скажите, часто ему приходится работать по выходным?
– Да почти каждую субботу. И по воскресеньям случается. – Будякова задумалась, молча пошевелила губами и стала загибать пальцы: – В прошлом месяце, значит, три раза было. В позапрошлом… Не помню, товарищ прокурор, сколько точно, но получается, что дети отца и не видят-то. Или на работе, или пьяный. Какое же может быть воспитание? Я ведь тоже работаю. И еще обстирываю, обшиваю семью. А магазины? Пока все очереди отстоишь… Мальчишки мои в женихи вымахали. Отцовский присмотр нужен, твердая мужская рука…
– Это верно, – кивнул Измайлов. – Может быть, муж обманывает вас, что по выходным на работе? Не таскает с завода?
– Яков? Что вы, товарищ прокурор. Пьет, это есть. Но чтобы воровать… – Она покачала головой. – И если бы только он один работал. У Лизы Петренко, соседки, муж с моим в одном цеху. Только Лизаветин-то с умом, на машину уж накопил. А Яков все несет в магазин, что возле завода… Выходит, товарищ прокурор, эти самые сверхурочные умным на пользу, а другим – на горе…
Слушая посетительницу, прокурор размышлял о странной практике на машиностроительном заводе. Будякову не имели права выдавать на руки какие бы то ни было деньги, тут нарушение явное. А вот обилие сверхурочных работ настораживало. В прошлом году прокуратура проводила проверку на заводе. И одной из серьезных претензий к руководству как раз и являлся вопрос о сверхурочных. Самсонов обязался исправить положение. И прокурор был уверен, что тот свое слово сдержит…
– Хорошо, Зинаида Афанасьевна, – сказал Захар Петрович. – Насчет Аркаши я свяжусь с милицией. И разберемся, почему это сверхурочные выдают вашему мужу.
– Спасибо, товарищ прокурор. Вы уж не серчайте на меня, надоела небось вам. То с мужем беспокоила, теперь вот новые хлопоты. Не знаю даже, как вас и благодарить за внимание ко мне…
Будякова ушла. Захар Петрович посмотрел на часы. Пора было ехать домой, собираться в дорогу.
Он вызвал помощника прокурора Ракитову и дал задание заняться заявлением Будяковой о пропаже сына.
– И еще, Ольга Павловна, просьба… Муж этой самой Будяковой работает на машиностроительном. Решением суда он ограничен в дееспособности. Проверьте, пожалуйста, почему деньги за сверхурочные выдают ему на руки.
Ракитова записала задание в блокнот.
– И вообще, – сказал Измайлов, – посмотрите, как обстоят дела у Самсонова с выполнением трудового законодательства.
– А что? – насторожилась Ольга Павловна.
– Не слишком ли много сверхурочных работ?
– Странно, – заметила Ракитова. – Опять? Откуда такие сведения?
– Будякова говорит, муж почти каждую субботу на заводе. А частенько и воскресенье прихватывает…
– Я ведь в прошлом году проверяла. Помните, направили директору представление. Неужели снова нарушает? Может, Будякова что-то путает?
– Это вам и следует выяснить, Ольга Павловна. А Будякова – женщина бесхитростная. Я ей верю… Сходите на завод, посмотрите. Бумаги бумагами, а живые люди – с ними поговорить очень полезно…
– Сегодня пойти?
– Нет, думаю, лучше появиться там в субботу. А если будут работать и в воскресенье, тоже загляните. Воскресенье у нас, кажется, тридцатое июня?
– Да, – кивнула Ракитова. – Понимаю, конец месяца и квартала.
– В такие дни – самый аврал, – добавил Измайлов.
Они вместе вышли из кабинета.
– Ну, кому передать привет в области? – спросил Измайлов.
– Ой, Захар Петрович, некому, – улыбнулась Ракитова.
– А просьбы какие-нибудь будут?
– Никаких. Желаю вам хорошо выступить на конференции…
Простившись с помощником и секретарем, Захар Петрович поехал домой.
Зайдя в прохладу квартиры, Захар Петрович услышал звуки, напомнившие вдруг детство. Исходящие паром, недавно оттаявшие поля, запахи весны и щемящая душу песня с высокого чистого неба, где живым треугольником проплывали птицы…
– Наш-то больной повеселел, – встретила его жена.
– Слышу, – улыбнулся Измайлов. – Курлычет. У нас в Краснопрудном все – от карапузов до стариков – всегда высыпали на улицу, когда пролетали журавли…
– Постой, постой, – перебила его Галина Еремеевна. – Курлычет… Курлыка. Володя! – обрадованно крикнула она. – Отличное имя.
Галина Еремеевна и Захар Петрович вошли в комнату сына. Он лежал на коврике, что-то чертя на листе ватмана. Рядом сидел журавль на старом пальто Захара Петровича и вертел головой на длинной шее.
– Курлыка? – спросил Володя. – Подходит! В самый раз!