Анатолий Барбур – Когда бездна отпускает (страница 6)

Она подошла к Джону, держащему на руках их ребенка, и коснулась его плеча. Она начала действовать.

– Он такой чудесный, – нежно прошептала Эмилия, глядя то на сына, то на его отца.

Но, когда Джон поднял голову и посмотрел на нее, в глубине его глаз она увидела лишь отблеск вины, мучавшей его, и ни единого намека на прежнюю любовь. В этот момент она окончательно осознала: вернуть того Джона, которого она знала, будет практически невозможно. Но, может быть, когда-нибудь он сможет стать отцом для Тома, вернется к ним не из-за любви к ней, а ради их общего сына. Если они будут рядом, если дадут ему возможность, то вероятность их воссоединения станет выше. Эмилия крепко держалась за эту тонкую ниточку надежды.

Словно боясь спугнуть трепетную тишину, ночь крадучись просачивалась в квартиру. Мягкие тени легли на мебель, окутав все вокруг густым шелком покоя. Лишь маленький проголодавшийся Том, ненадолго нарушил это безмолвие тихим всхлипом. Но, прильнув к материнской груди, он быстро утолил голод и снова утонул в неге сна. Взрослые же сидели за столом, лениво потягивая остывший чай, каждый погруженный в бездонный омут собственных неспешных мыслей.

Тишина, нарушаемая лишь ровным, глубоким дыханием Тома и его едва слышным сопением, казалось, только подчеркивала ту бурю эмоций, которая терзала каждого из присутствующих.

Эта буря была невидимой, в отличие от той, которую им троим пришлось пережить, но ощутимой, как предгрозовой воздух, тяжелый и насыщенный невысказанными словами, застывшими в глазах. Каждый вздох Тома, казалось, отмерял мгновения, наполненные ожиданием и надеждой. Надеждой на то, что этот тихий, ровный ритм станет спасением, которое удержит их всех от полного погружения в хаос, что царил внутри каждого из них.

Но чем спокойнее выглядел ребенок, тем острее ощущалась пропасть между его умиротворением и их внутренним смятением. Его сон казался чужеродным элементом в этой напряженной атмосфере, словно кто-то включил тихую мелодию посреди оглушительного крика. И каждый, кто смотрел на него, невольно сравнивал свою собственную внутреннюю борьбу с этим внешним спокойствием, и это сравнение пока лишь усиливало их собственную боль.

Наташа места себе не находила. Угрызения совести терзали ее, не давая покоя. Она осознавала, что ее любовь к Джону, такая искренняя и сильная, невольно стала той самой искрой, что сейчас зажгла пожар беды для Эмилии. Конечно, она не могла предвидеть такого, тем более желать этого. В попытке облегчить свою душу, Наташа пыталась убедить себя, что виновата не она, а сама судьба. Судьба, которая безжалостно разделила жизни Эмилии и Джона, штормом разметав их в разные стороны. Но где-то в глубине ее сознания засела одна и та же мысль: она все равно причастна к тому, что Джон сейчас не вместе с Эмилией и их сыном. Не является их надежным щитом, ангелом-хранителем, оберегающим их жизнь и покой.

И этот щит, который она так отчаянно представляла, казался ей единственным возможным исходом, единственным спасением от той боли, что теперь разъедала ее изнутри. Она вспомнила его – Джона, сильного и надежного, с той спокойной уверенностью в глазах, которую она так любила, но которая теперь покинула его. Если бы все сложилось по другому, он бы читал сыну сказки на ночь, его голос звучал бы убаюкивающе, а рука, такая теплая и сильная, гладила бы по мягким волосам мальчика. Эмилия бы смотрела на него с той тихой любовью, которая не требует слов, и в их доме царил бы мир, тот самый мир, который Наташа украла, сама того не желая.

Перед ней вставала эта картина, такая реальная, что казалось, она может протянуть руку и коснуться ее. И в этой картине не было места ее собственным страданиям, ее одиночеству, ее горькому раскаянию. Была только та жизнь, которая могла бы быть, та жизнь, которую она, сама того не ведая, разрушила. И это осознание было хуже любой физической боли, хуже любой разлуки. Это было осознание того, что ее счастье было построено на чужом несчастье, и от этого не было спасения, не было прощения. Только вечное эхо упущенной возможности, только призрак того, что могло бы быть, если бы ее любовь к Джону никогда не зародилась.

Ее охватило жгучее желание исправить все, что она невольно причинила, залечить чужую боль и помочь всем, кто оказался в этой непростой ситуации: Эмилии, Тому и самому Джону. Гнетущая тишина давила ее, и Наталья, наконец, решилась.

– Эми, – ее голос, тихий, но удивительно твердый, прорезал сгустившуюся тишину. – Мы рады, что ты осталась жива. Я хочу предложить тебе нечто большее, чем просто перемирие. Я хочу предложить тебе настоящую, искреннюю дружбу. Я очень хочу, и надеюсь, Джон будет не против, чтобы Том рос, зная и любя вас обоих. Пожалуйста, останься с нами. Мы могли бы вместе растить его. У нас есть возможность, две комнаты – места всем хватит.

Джон был ошеломлен. Его брови взлетели вверх, выражая полное недоумение от столь неожиданного поворота событий.

– Наташа, ты уверена в этом? Ты хорошо подумала? – обратился он к жене, его голос звучал с нотками сомнения. – Стоит ли нам вообще браться за это? Это потребует от нас невероятного терпения и жертв. Ты даже не представляешь себе, с какими серьезными трудностями мы можем столкнуться.

Наталья прекрасно осознавала все опасности, но внутреннее чутье подсказывало ей, что сейчас другого выхода нет. Сейчас она верила, что это единственный правильный путь.

– Джон, мы прошли через столько всего вместе, и Эмилия тоже. Том – это ни в чем не повинный ребенок, он заслуживает нашей любви и заботы, – ответила она, крепко сжимая его руку.

Эмилия опустила голову, пытаясь скрыть волнение, отражавшееся в ее глазах. Слова, произнесенные Наташей, и для нее стали полной неожиданностью. Они обрушились на нее, как лавина, не оставляя шанса для спокойного обдумывания.

– Я... Я не знаю, что сказать... Я боюсь разрушить вашу жизнь... – растерянно произнесла она.

Эмилия подняла глаза, в которых была заметна смесь большого волнения и надежды. Она видела, как Джон смотрит на Наташу, и в его взгляде читалось не только удивление, но и глубокая забота. Это решение, каким бы трудным оно ни казалось, исходило от Наташи, и это значило для Эмилии очень многое. Она знала, что эта женщина старается поступить правильно, даже если потом это потребует от нее неимоверных усилий.

– Эми, – мягко произнесла Наташа, заметив ее замешательство. – Я надеюсь, ты, живя с нами, не разрушишь нашу жизнь. Что касается меня, то я хочу сделать ее для всех лучше. И для Тома в первую очередь. Я прекрасно понимаю, что это будет непросто. Да, будут моменты, когда нам всем придется идти на уступки, когда будет тяжело. Но мы сделаем это вместе. Попробуем создать семью. Семья – это не только те, кто связан кровью, но и те, кто выбирает быть вместе, кто поддерживает друг друга в самые трудные моменты жизни.

Взгляд Джона немного смягчился. Он видел, как Наташа старается успокоить всех, как она пытается донести до всех важность этого шага. Он знал, что она не принимает решений легкомысленно. За ее словами стояла глубокая убежденность, основанная на ее сильном, но в то же время очень чутком сердце.

– Эми, – сказал Джон после некоторого молчания, его голос звучал тоже уверенным. – Наташа права. Это, конечно, будет нелегко. Но мы хотя бы попробуем. Вдруг получится. И мы не будем делать ничего такого, что могло бы навредить тебе. Мы хотим, чтобы ты знала, что мы всегда будем рядом. И если ты чувствуешь, что это слишком тяжело, мы найдем другой путь. Но мы надеемся, что ты сможешь понять нас. Понять, почему мы считаем, что это возможно. Мы с Наташей все сделаем для этого.

Эмилия глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Слова Джона и Наташи звучали искренне, и она чувствовала их заботу. Страх перед неизвестностью все еще был силен, но он начал уступать место чему-то другому – чувству ответственности, пониманию того, что от ее мнения сейчас зависит многое. Она посмотрела на Наташу, потом на Джона, и в ее глазах сквозило сомнение.

– Я... я понимаю, – прошептала она, ее голос еще дрожал, но в нем уже не было прежней паники. – Я боюсь. Очень боюсь. Я не уверена, что это правильно... даже если вы думаете, что мы сможем... Конечно я хочу помочь Тому. Я хочу, чтобы он был счастлив. Но…

Наташа видела, как Эмилия борется с сомнениями, чувствовала ее страх и неуверенность.

– Эми, ты ничего не испортишь, – перебила она ее, стараясь успокоить. – Мы можем попробовать. Попробовать стать семьей, пусть и не совсем обычной. Если что-то пойдет не так, мы всегда найдем другое решение. Например, можем снять вам с Томом квартиру поблизости. Но, пожалуйста, давай попробуем жить вместе. Дадим этой возможности шанс.

Взгляд Джона, полный нежности, упал на спящего сына. Он осторожно коснулся его щеки.

– Мальчик так прекрасен, – выдохнул он. – Эмилия, прошу тебя, позволь нам с Наташей разделить с тобой заботу о ребенке. Мы хотим быть рядом с ним и тобой.

Джон и Наталья замерли, их сердца бились в унисон с ритмом тревоги. Они с замиранием сердца ждали, сможет ли Эмилия найти в себе силы принять их непростое предложение. В глазах Эмилии промелькнула тень замешательства, словно она боролась с внутренним смятением. Но затем, медленно, она подняла взгляд, и в ее глазах отразилась вся глубина ее отчаяния, смешанного с робкой, едва заметной искоркой надежды. Она понимала, что жизнь под одной крышей с человеком, которого она любит, но который принадлежит другой, будет настоящим испытанием. Однако, глядя на их полные сочувствия лица, она видела искреннее тепло и заботу. Заботу, в которой так остро нуждался ее сын, и, возможно, в которой нуждалась и она сама.