Анатолий Барбур – Когда бездна отпускает (страница 5)

– Ты голодна? – словно невзначай поинтересовалась хозяйка дома, и этот вопрос, подобно легкому дуновению ветра, застал Эмилию, уставшую после долгой дороги, врасплох.

«Голодна ли я?» – вопрос прозвучал словно из другой реальности, чуждый и далекий от происходящего. Эмилия не сразу сумела вынырнуть из омута своих мыслей, переключиться на приземленное. Вопрос повис в воздухе, прозрачный и невесомый, хотя терзающее чувство голода уже давно поселилось где-то в глубине. Лишь очнувшись, Эмилия осознала, что усталость и напряжение выжали из нее все соки, оставив лишь пустую оболочку. Бережно уложив задремавшего Тома на диван, она сдавленно призналась:

– Да, я хочу есть…

Наташа тут же вскочила с кресла, уже готовая отправиться на кухню и заняться приготовлением ужина для Эмилии. Но в последний момент она замерла, задумавшись. Оставлять Джона и Эмилию вдвоем было чревато неприятными последствиями, которые потом пришлось бы разгребать ей самой.

– Джон, пойдем со мной на кухню, поможешь мне, – попросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

Джон, прекрасно понимая, что ее беспокоит, без слов последовал за ней.

После того как Эмилия поела, между женщинами, словно по волшебству, завязалась легкая, непринужденная беседа. Наташа, с любопытством, которое читалось в ее глазах, поинтересовалась, чем именно питается крошечный малыш. Эмилия, в свою очередь, с глубоким чувством гордости и нескрываемой благодарностью подчеркнула, насколько неоценимо грудное вскармливание.

– Природа оказалась к нам так благосклонна в этом, – с улыбкой добавила она. Казалось, топор войны, который висел в воздухе этого дома, наконец-то был зарыт. Но оставался немой вопрос: надолго ли это перемирие?

Наташа кивнула, внимательно слушая. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же сменилось задумчивостью. Она знала, как много значили для Эмилии эти слова, как много усилий и переживаний было вложено в этот, казалось бы, простой вопрос. Но за этой кажущейся простотой скрывались глубинные течения, которые еще недавно грозили разорвать хрупкое равновесие.

Эмилия, почувствовав перемену в настроении Наташи, мягко улыбнулась. Она сейчас не стремилась к победе или доказательству своей правоты. Ей хотелось лишь поделиться тем, что было для нее истиной, тем, что приносило ей покой и уверенность в эти непростые дни. Она видела, как хозяйка квартиры старается, как пытается найти общий язык, и гостья ценила это.

– Знаешь, – продолжила Эмилия, ее голос стал тише, – когда я смотрю на своего малыша, на то, как он растет, как набирает силы, я понимаю, что грудное молоко не просто еда. Это связь. Это то, что дает ему все, что нужно, а мне – уверенность и спокойствие за его здоровье. Я чувствую огромную благодарность к судьбе за то, что у меня есть молоко для моего ребенка. Это так естественно и так важно для нас обоих, и я очень ценю это.

Наташа отвела взгляд, устремив его куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть там ответы на свои собственные вопросы. Она тоже хотела бы чувствовать такую же гармонию. Но бог не послал им с Джоном ребенка. Ее путь был другим, и это порождало сомнения, страхи и, чего уж греха таить, обиды на судьбу.

– Я понимаю, – тихо произнесла она, – это очень важно. И я рада, что у тебя все так хорошо складывается.

В ее словах не было ни тени зависти, лишь искреннее признание. Но за ними скрывалось невысказанное:

– А что мне делать с бездетностью? За что мне такое наказание? Как же мне жить со всем этим, когда все кажется таким безнадежным?

Эмилия видела беспокойство Наташи. Она даже в душе не стала радоваться наличием козыря на ее руках. Как женщина она понимала ее. Она просто протянула руку и легко коснулась ее руки. Это был жест понимания, поддержки, приглашение к дальнейшему, более глубокому разговору, когда обе будут к нему готовы.

– Мы не всегда можем повлиять на свой путь, Наташа, – сказала она, – и у каждого он свой. Главное – не терять надежду и верить в себя.

Наташа посмотрела на нее, и в ее глазах на мгновение мелькнул этот огонек надежды. Возможно, этот разговор, начавшийся с такого простого вопроса о детском рационе, стал первым шагом к чему-то большему. К пониманию, к примирению, к тому, чтобы действительно зарыть топор войны, а не просто спрятать его под ковер. Но время покажет. Время всегда показывает.

Пока женщины обменивались легкими, непринужденными фразами, взгляд Джона, словно притянутый неведомой силой, застыл на крохотном существе, безмятежно спящем на диване. В этом взгляде читалось нечто глубокое, выходящее за рамки простого любопытства – неутолимая жажда постичь ту самую сокровенную тайну природы, что лежит в основе появления новой жизни.

Когда Эмилия увидела, как Джон с такой нежностью смотрит на их сына, ее словно окунуло в прошлое. Полтора года назад, в каюте лайнера, зародилась эта маленькая жизнь, ставшая для нее всем. Время пронеслось как призрачный мираж, и даже те леденящие душу воспоминания о кораблекрушении, о часах, проведенных в неумолимых объятиях океана, начали терять свою остроту, уступая место материнской любви.

Несмотря на уют гостиной, воздух был пропитан странной смесью чувств: радость неожиданной встречи боролась с неловкостью и заметным напряжением. Казалось, тонкий лед недосказанности сковал сердца, удерживая в себе целую бурю эмоций, готовых вырваться наружу. На фоне этой хрупкой тишины Джон, нежно укачивая проснувшегося малыша, пытался успокоить его первый услышанный им плач.

Эмилия наблюдала за Джоном, за его сосредоточенным лицом, за тем, как он бережно прижимал к себе крошечное существо и делал это с достоинством и любовью. В его глазах читалась безграничная нежность и огромная ответственность, которая приятным грузом неожиданно свалилась на его плечи.

Каждый взгляд, брошенный ею, говорил больше, чем любые слова. Она чувствовала, как ее собственное сердце сжимается от переполняющих ее чувств, от острого желания подойти и обнять их обоих. В этот момент в ней зародилась долгожданная надежда, но она была хрупкой, как тончайшая паутинка, готовая порваться от любого дуновения, от испытаний, которые таились в неизвестности, маячившей где-то впереди.

Джон словно заглянул ей в душу, уловив все ее невысказанные мысли и чувства. Сердце его сжалось от невыносимой жалости.

– Прости меня, Эми, – прохрипел он, голос был надломлен, словно он только что кричал в самую лютую бурю. – Прости за все… Пожалуйста, попробуй понять меня и Наташу.

В глазах Эмилии была печаль, такая древняя, что казалось, она видела рождение звезд. Усталым, но нежным жестом она коснулась его руки.

– Я понимаю тебя, Джонни, – прошептала она, голос ее был тихим. – Все уже позади, родной. Мы живы. И у нас есть Том… Это единственное, что сейчас имеет значение.

Она пыталась утонуть в глубине его взгляда, ища там отражение своей надежды. Но слова ее, казалось, таяли, как первые робкие лучи солнца на бескрайних снегах. Эмилия мельком увидела, как Наташа украдкой смахивает слезу. В ее глазах смешались вина и отчаянное желание сохранить хрупкое равновесие, которое так бережно они выстраивали между собой. Эмилия чувствовала ее смятение, но не могла разделить эту ношу. Ведь ей надо было решать свою проблему.

Эмилия знала, что Наташа тоже несла свой крест, свою долю вины, свою боль. И это знание лишь усиливало чувство собственной беспомощности. Как можно было помочь им обоим, когда сама она чувствовала себя так, словно стояла на краю обрыва, не зная, куда сделать следующий шаг? Ее собственная проблема, та, что требовала немедленного решения, казалась сейчас еще более значимой, еще более пугающей. Она была как заноза, которая не давала покоя, напоминая о том, что даже после бури остаются раны, требующие исцеления. И исцеление это, как она понимала, предстояло найти ей самой, в одиночестве, в тишине, где не было места ни утешениям, ни чужим слезам.

К тому же, глубоко в душе, Эмилия не отказалась от своих собственных планов, которые шли вразрез с тем, чего хотела эта семья. Она все еще надеялась, что существование общего с Джоном сына станет поворотным моментом, который изменит ее жизнь к лучшему. И еще Эмилия лелеяла хрупкую надежду, что та страсть, которая заставила Джона увлечься Наташей, со временем рядом с бывшей любовью угаснет. Она мечтала, что он поймет свою ошибку, пожалеет о случившемся и снова обратит внимание на нее. Эмилия верила, что у нее еще будет шанс вернуть его к себе. Ведь возродить то, что было, всегда проще, чем построить что-то новое с нуля.

Эмилия глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь, пробежавшую по телу. В голове начали роиться сомнения, нашептывая о необходимости уступок, о том, чтобы отказаться от своей цели. Но она тут же одернула себя, как непослушного ребенка, напоминая, ради чего стоит бороться, ради чего она преодолела тысячи километров пути. Минутная слабость отступила, уступив место непоколебимой решимости.

На кону стояла судьба, сотканная из нитей ее семьи, их будущего. Годы, что ждут ее и сына, – все зависело от решения, которое ей предстояло принять в этот самый момент. Пришло время бороться за возвращение прежнего счастья, за будущее, которое она мечтала подарить своему ребенку. Эмилии, конечно, было жаль Наташу, но себя и своего сына она жалела еще больше.