Анатолий Баранов – Запретные слова (страница 1)

Анатолий Баранов, Дмитрий Добровольский

Запретные слова. Заметки лингвистов о русском мате

Научный редактор Ксения Киселева

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака.

Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Содержит нецензурную брань.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Баранов А., 2025

© Добровольский Д., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Предисловие

Интерес широкой публики к русскому языку почти исчерпывается тремя вопросами: «Как правильно?», «Откуда произошло?» и «Что там с матом?», которые любят задавать журналисты. В этой небольшой книге мы постараемся ответить на последний из них и отчасти на первый. Второй же вопрос, довольно подробно исследованный в научной литературе, мы затронем лишь вскользь.

Почти «наше все» Федор Михайлович Достоевский писал в дневниках: «Народ сквернословит зря, и часто не об том совсем говоря. Народ наш не развратен, а очень даже целомудрен, несмотря на то что это бесспорно самый сквернословный народ в целом мире, – и об этой противоположности, право, стоит хоть немножко подумать»[1]. Что имел в виду классик, сразу не очень понятно. Между тем мысль приятна для нас, русских: мы хорошие, а то, что временами ругаемся нехорошими словами, так это не ругань, а просто энергичная речь. Действительно, говоря: «Идите на хуй», носители русского языка вовсе не имеют в виду пенис (прости господи), а говоря: «Все накрылось пиздой», не имеют в виду вагину.

Целомудренность русского народа общеизвестна: видя буквы «х», «у» и «й», расположенные вместе, народ этот ругается на чем свет стоит. После выхода в свет «Словаря-тезауруса современной русской идиоматики»[2], в котором присутствуют обсценные идиомы, одна из читательниц написала куда надо[3]: «Дети, ученики, студенты, читайте, пользуйтесь идиомами “правильной” нецензурщины – таков призыв академиков, лингвистов XXI века, издавших этот “труд”, где почти на каждой странице матерщинные слова». Труд действительно фиксирует один из вариантов написания обсценных идиом и иллюстрирует значения нехороших выражений примерами употребления из СМИ и художественных текстов. Однако никаких правил не содержит и норм не устанавливает. Разумеется, он не адресован детям, поскольку является научным изданием. Понятно, что школьникам такое без надобности, поскольку соответствующие слова усваиваются в быту безо всяких учебников и словарей. Однако людям, которые интересуются русским языком и хотят понимать реальную русскую речь, без таких словарей не обойтись.

Кроме всего прочего, перед лингвистами стоит задача научного описания русского языка, что предполагает охват всех его регистров, всех сфер употребления, даже если это не отвечает эстетическим и моральным взглядам отдельных его носителей. Впрочем, такие взгляды нам понятны, и мы уважаем людей, которые их придерживаются.

В этой книге мы показываем, что нехорошие слова, часто обозначающие табуированные сферы человеческой жизни, представляют собой неотъемлемую часть русского языка, его словарного богатства. Многие талантливые писатели, воспроизводя в своих текстах речь людей различных социальных слоев и относительно изолированных групп, отражают реальное употребление языка, в котором есть в том числе грубые, неприличные, обсценные слова и выражения. Это касается как русских классиков, так и современных писателей.

Русский язык – живой феномен. Он меняется по своим собственным законам, которые далеко не всегда ясны. Меняется и сфера ругательного. В эсхатологических, то есть критических, ситуациях раньше часто слышалось «Пиздец!». Сейчас стали часто употреблять «Ебать!». Слово блин как речевой сопроводитель неудачного действия оказалось прекрасной заменой обсценного междометия блядь и его краткой формы бля.

Появление новых обсценных форм компенсируется очевидными тенденциями эвфемизации: классическое хуй превращается в почти непонятное зуй, а идиомы по хую и на хуй переходят в речи в редуцированные формы пох, нах или даже на. Подобные процессы стимулируются правовой дубиной. Так что распространенное утверждение о прогрессирующей порче русского языка нехорошими словами не подтверждается реальным материалом. Кроме того, кто же возьмется определить процент мата в русском языке ушедших эпох? Да и как считать? Раньше преподаватели, например, во время лекций мат не использовали. По слухам, не используют и сейчас (исключения не в счет). При этом студенты между собой даже во время занятий ни в чем себе не отказывают. Вот характерный комментарий к непонятной лекции: «Что за хуйню он несет?» Очевидно, что и преподаватель в семейном и дружеском кругу может себе многое позволить. Количественные оценки в этой области вряд ли достоверны. И если уж применять их, они должны основываться на сложных экспериментальных техниках, учитывающих множество факторов использования языка (тип общения, характеристики говорящих, темы обсуждения, жанровые свойства и многое другое).

В этой книге читатель не найдет ни экспериментов, ни глобальных обобщений – тем более рекомендаций, как правильно ругаться. Мы постарались отразить то новое, что появилось в грубой и обсценной речи за последние тридцать лет. Мы не берем на себя смелость давать этические оценки (впрочем, иногда не можем сдержаться). Здесь нет и мыслей о воспитании речевой культуры подрастающего поколения. По сути дела, многое из того, что здесь изложено, читатель и так неплохо знает или по крайней мере слышал. Скорее мы хотели передать наше удивление при виде многообразия смыслов и эмоций, которые можно выразить русским словом. Само балансирование между социально одобряемым и запрещенным – это тоже эффективный способ передачи содержания и отдельный канал коммуникации. Убери запретное – и русский язык оскудеет.

Выражаем нашу искреннюю признательность коллегам, поделившимся с нами своими наблюдениями за жизнью живой русской речи: Владимиру Ивановичу Беликову, Оксане Михайловне Грунченко и Ирине Борисовне Левонтиной.

Глава 1. Собиратели брани

В романе Кафки «Процесс» подсудимый не знает сути вменяемых ему преступлений. Непрозрачна и процедура этого процесса: подсудимому лишь дают понять, что все кончится для него плохо – обвинительным приговором. Оправдательных вердиктов не бывает, а затягивание процесса допустимо и даже желательно. Используя мат, носитель русского языка рискует оказаться в роли обвиняемого на таком процессе: с одной стороны, ругань повсеместна (если не сказать одобряема), а с другой – за нее можно как минимум получить штраф в качестве административного наказания (главное, чтобы нашелся радетель морали). С одной стороны, официальное и неофициальное осуждение любителям обсценной лексики обеспечено, а с другой – осуждать матерщинника могут теми же запретными словами.

Еще один парадокс обсценной лексики – размытость ее границ. Согласно разъяснению пресс-секретаря Роскомнадзора Вадима Вячеславовича Ампелонского[4], к обсценным словам относятся «четыре общеизвестных слова, начинающихся на “х”, “п”, “е”, “б”[5], а также образованные от них слова и выражения»[6]. Мы в некотором недоумении: а как же слова залупа, манда, мудя, елдак, мудак, срака? Тот же источник указывает: «Это грубые, просторечные слова и выражения», а не матерная ругань. Ну ладно, мы согласны – будем использовать. Впрочем, не следует питать иллюзий: можно подвергнуться санкциям и за «грубые, просторечные слова и выражения».

Запрет на использование обсценной лексики очевиден и, как мы убедились, даже закреплен в законодательстве, однако в некоторых типах дискурса, а также в определенных видах общественной деятельности речь без мата де-факто невозможна и воспринимается как отклонение от неписаной нормы, что может быть наказуемо не по закону, а по понятиям. Таковы наставительные речи среди военных, в сфере строительства – в области тяжелых физических работ вообще. Использование мата типично для общения полуграмотных подростков.

Таким образом, табуирование обсценной лексики существует. Это нормально, поскольку определенная часть носителей русского языка не использует мат по моральным, эстетическим и культурным основаниям. В это трудно поверить, но некоторые граждане Российской Федерации просто его не знают, напоминая при этом колоритного персонажа «Палисандрии» Саши Соколова.

Капитан от складирования Кербабаев Берды Кербабаевич не вписывался ни в единую из перечисленных категорий, поскольку жестов за ним никаких не числилось и замечено не было. Он не употреблял их. Поэтому иногда казалось, что органами жестикуляции он попросту не владеет. Так те из нас, кто не использует бранных, или, как их еще называют, крылатых слов, способны произвести впечатление, будто их и не знают.

В исследовании Владимира Ивановича Беликова «Национальная идея и культура речи»[7] носители русского языка делятся по отношению к использованию обсценной лексики на знатоков и незнатоков. Первые как минимум знают соответствующие слова, даже если сами их никогда не употребляют. Вторые их просто не знают и из-за этого часто попадают в курьезные ситуации. Беликов приводит пример толкования слова манда из словаря жаргона Владимира Станиславовича Елистратова: ‘1. Мошонка. 2. Женские груди (реже) или лобок. 3. Руг. ~ ты после этого’[8]. Очевидно, что составитель словаря относится к незнатокам, иначе бы он знал, что женские груди мандой не называют. Да и мошонку скорее называют мудями, а совсем не мандой. По Елистратову слово манда приобретает универсальный характер, поскольку он фиксирует у данного слова и значения ‘зад’, ‘потаскуха’, хотя и как устаревшие. Интересно, что единственно правильное значение этого слова составитель не указывает. Сравните с правильным толкованием данной лексемы в «Большом толковом словаре русского языка»: ‘Жарг. женский половой орган’[9].