Анатолий Бахтиаров – Брюхо Петербурга. Общественно-физиологические очерки (страница 54)
– Как тебя зовут?
– Не помню.
– Твоя фамилия?
– Не могу знать!
– Место жительства?
– А запамятовал, ваше благородие!
Этого закоренелого бродягу увели в особое помещение.
Торопливыми шагами подошла пожилая женщина и бух прямо в ноги.
– Ваше благородие, простите, не губите!
– Ваше звание и фамилия?
– Вдова, обремененная семейством! Дома двое детишек голодом сидят…
– Чем занимаетесь?
– Благостыней промышляю, свет не без добрых людей! С миру по нитке – голому рубаха…
– Можешь идти!
– Ваше благородие, осмелюсь просить вашей милости!
– Что такое?
– Не откажите вдове, обремененной семейством! Помогите! Заставьте вечно Богу молиться!
Женщину увели.
После допроса Сашутку вместе с другими нищими посадили в общее помещение, где все и ожидают дальнейшего решения своей участи. За это время они живут на полном иждивении комитета, получают обед – щи и кашу, спят на голых нарах. Нищих из дворян помещают в так называемую дворянскую половину, с матрасами и подушками для спанья.
Администрация комитета нищих состоит из вице-президента и восьми членов. Еженедельно, по четвергам, происходит заседание комитета, который и производит сортировку, разбор нищих. Дряхлых и больных определяют в богадельни и больницы, здоровых – на фабрики и заводы, праздношатающихся и бродяг – к мировым судьям, которые обыкновенно за бродяжничество приговаривают их в тюрьму, и наконец детей – в разные благотворительные учреждения.
Зимою, когда наплыв нищих бывает особенно велик, комитет собирается два раза в неделю: по четвергам и понедельникам. В день заседания комитета нищих собирают в присутствие. В это время можно видеть довольно своеобразное зрелище: нищие выходят из общей камеры один за другим, гуськом, и сосредоточиваются в приемной комнате. Таким образом, вы наблюдаете, так сказать, «марш нищих». По разнообразию типов это отребье общества представляет богатый материал для художника. Перед вашими глазами проходит целая вереница нищих: бабы, мужики, дети и т. д. Вообще, вся эта полуголодная толпа в рваных пестрых костюмах производит удручающее впечатление.
К двенадцати часам уже съехались члены правления. Это больше всего опекуны и разные благотворители. У некоторых на груди красуются звезды филантропического происхождения.
– Ваше превосходительство, осмелюсь вас побеспокоить? – догоняет одна женщина старичка во фраке, с цилиндром в руке.
– Что вам угодно?
– Вот прошение насчет пособия…
– Подайте в канцелярию, мы рассмотрим; теперь мне некогда – сейчас открывается заседание.
Каждого нищего вызывают поодиночке. Очередь дошла до Сашутки. Мальчугана ввели в присутствие; это – просторная комната, с высоким потолком и паркетными полами. На стенах дорогие картины на библейские сюжеты. Кроме того, висело несколько портретов разных деятелей, потрудившихся на пользу нищенства. Впрочем, имена этих деятелей, собственно для нищих, представляли собою звук пустой. Посредине присутствия стоял большой стол, накрытый зеленым сукном. Председатель сидел в конце стола.
«Какие все старики, – подумал мальчуган. – Чего им от меня надо?»
Один из членов комитета приступил к допросу.
– Ну, милый, поди сюда!
Торжественная обстановка смутила мальчишку, и он заплакал.
– Ты не плачь и не бойся нас, ничего худого мы тебе не сделаем!
– Чем ты занимаешься? Отвечай чистосердечно!
– Милостыню прошу!..
– Давно промышляешь этим?
– Третий год.
– Кто тебя посылает?
– Тетка.
– Много набираешь?
– В будни – полтину, а в праздник больше…
– Куда выручку деваешь?
– Тетке отдаю… а то будет бить, чтобы денег не проедал…
– Что же, у тебя и дядя есть?
– На фабрике работает… кочегаром…
– Ну, Саша, ты теперь не будешь просить милостыню, – отеческим тоном проговорил председатель, поглаживая мальчика по голове. – Мы тебя отдадим в школу, станешь умным мальчиком и не будешь шляться по панели.
И мальчишку поместили в ремесленное училище, находящееся при комитете нищих. Сюда поступают дети беднейшего класса столицы, по преимуществу круглые, беспомощные сироты.
После медицинского осмотра новичка сводили в баню, остригли, переодели, и маленький нищий начал новую жизнь.
III
К нищим по профессии следует причислить и уличных музыкантов, которые выпрашивают милостыню, так сказать, под предлогом художественного дилетантизма. Сюда же надо отнести и продавцов так называемой планеты счастья в конвертах. В Петербурге шатается множество бродячих музыкантов – итальянцев, чехов, немцев и савояров. Братья-славяне напевают «Шуми, Марица», савояры играют на волынке, итальянцы заводят шарманку, а чехи своею игрою на плохих арфах нагоняют «злого духа».
Уличные артисты образуют из себя небольшие артели, которые группируются по национальностям и роду музыкальных инструментов. Вот, например, артель арфистов и арфянок, по национальности чехи, приезжают в Петербург на летние заработки и останавливаются где-нибудь на окраине столицы. Человек до десяти арфистов играют на одного хозяина. Это – по большей части юноши, которые закабаляются по контракту года на два, на три. При готовом столе и квартире они получают до 100 рублей в год жалованья. Весь свой дневной заработок арфист обязан приносить хозяину. Каждое утро, повесив через плечо на ремнях свои арфы, арфисты отправляются на работу. Войдя во двор большого дома и поставив арфу на землю, арфист наигрывает на ней какую-нибудь музыкальную пьесу, по временам озирая окна многоэтажного здания. Раздаются мотивы «Венецианского карнавала», «Стрелочка», какого-нибудь модного вальса, старинной польки и т. п. Если с арфой ходит девица, то она при этом и поет, сопровождая пение игрою на арфе. Слушатели из окон бросают артисту медные деньги, завернутые в клочок бумаги. Деньги летят на мостовую, откуда арфист и подбирает их. Ежедневный заработок колеблется от 1 до 3 рублей. От ежедневной непрерывной игры у каждого арфиста на концах пальцев образуются мозоли, которые и предохраняют их от боли. К вечеру арфисты собираются домой. Многие из них бродят в окрестностях Петербурга по дачам.
Нищий-музыкант
Однажды человек шесть уличных музыкантов пробирались на Лахту. Тут были скpипачи, арфисты и одна певунья. Излюбленная дачниками, чухонская деревушка Лахта стоит при Финском заливе. Место кругом болотистое, так что для проезда из Петербурга на Лахту устроена дамба, тем более что во время наводнения эти болота далеко заливаются водою. День был жаркий. Невдалеке от дамбы красовалось море. По песчаной дамбе плелись арфисты и скрипачи: все юноши от 16 до 18 лет. Личико певуньи, довольно миловидное, сразу изобличало, что она успела уже вкусить от древа познания добра и зла. Артисты шли молча: ноги по щиколотку вязли в песке; скрипки были под мышками, арфы взвалены на плечи. Чтобы сократить путь, арфисты свернули с дамбы влево, по тропинке; спустя несколько времени они наткнулись на болото, которое и переходили осторожно. Как только кто-нибудь из них крепко увязнет ногою в болоте, раздавался смех, крик, взвизгивание. Засучив штаны выше колен, арфисты пробирались через болото. Скрипачи более всего оберегали свои скрипки, которые они подымали кверху, боясь их подмочить. Кое-как артистическая компания перебралась через болото, пообсохла, привела в порядок свой туалет и через каких-нибудь полчаса играла уже перед окнами дачников. И на финских болотах раздавалась итальянская музыка. Мотивы из «Трубадура» чередовались с мандолинатой «Друзья, как ночь прекрасна!» Обойдя всех дачников, под вечер музыканты тою же дорогой возвращались домой.
Савояры избрали своей специальностью волынку. Это – простонародный музыкальный инструмент, состоящий из кожаного пузыря, который надувают через трубку, прикрепленную сверху. К нижнему концу привязывают две длинные трубки разной величины и с разными отверстиями. Воздух, выходящий через них от давления пузыря, составляет голоса баса. Третья небольшая дудка с дырами, которые игрок закрывает и открывает пальцами, производит различные звуки. Пузырь служит резервуаром для воздуха, выходящего непрерывною струею в трубки и производящего продолжительный звук. Обыкновенно пузырь берется под мышки, чтобы удобнее было нажимать его рукою. Игрою на волынке получается аккорд из трех звуков: две трубки тянут бесконечные басовые ноты, а на третьей выделываются незатейливые вариации. Музыкальное впечатление получается однообразное, похожее на жужжание шмелей. Надвинув на затылок поярковую шляпу с огромными полями, в кожаной жакетке, в сапогах с высокими голенищами, савояр бродит по дворам в сопровождении мальчика или девочки. Когда начинается гудение волынки, мальчик неистово вертится, скачет и пляшет, по временам пронзительно взвизгивая и прищелкивая в ладоши. Увлекаясь своею ролью, ребенок приходит в экстаз: движения его быстры, глаза блестят. Утомившись, он снимает с головы свою шляпу и, держа ее в обеих руках, обходит публику, собирая подачку.