Анатолий Агарков – Псы Америки. Божья кара (страница 4)
– Я вижу, вы завтракать собрались – так ешьте-ешьте, и я с вами, – сказал беглый нацбатовец и наложил себе в тарелку салата.
Обитатели дома смотрели на него и молчали, за стол не садились..
Не нашли общий язык – подумал Микола, уплетая за обе щеки.
– Конечно, после всех невзгод в Украине и Рашке, хотелось бы дать себе возможность отдохнуть и поразвлечься как следует, – продолжал дезертир, обводя взглядом студию – она же кухня, столовая и прочая-прочая… весь первый этаж.
Оля, наверное, знала, что и как говорить своему бывшему:
– Послушай, если ты просишь у нас помощи, то веди себя соответствующим образом. И убери свою «пукалку» – никто из нас её не боится. Только вон девочку напугал. Но ты же не будешь стрелять в свою дочь.
Микола послушно свернул глушитель и сунул пистолет за спину в брюки.
– Так вы мне поможете?
– Разумеется, Коля. Не побежим сдавать тебя в ФСБ. Поживи, сил наберись. Комната есть. А мы все вместе подумаем – куда бы тебя пристроить. Дармоедов здесь нет и не будет.
– Ты была хорошей женой. Ах, если бы не война…
– За тобой, надеюсь, не идут по следу? Поешь, прими душ и ложись спать. А мы посоветуемся, как тебе помочь.
– Машину мне можешь дать?
– Куда ты собрался без документов? Делай, как сказано! А я пока поищу в инете – не тянется ли за тобой след? Что тебе вменяется прокуратурой Российской Федерации? И подумаем – где тебя лучше использовать – на какие дела ты годишься? Кто не работает, тот не ест. Ясно тебе, нацик несчастный?
Беглый Шкуро стукнул кулаком по столу.
– Не смей меня так называть, ты, баба неверная!
Оля сощурила и без того узкие корейские глазки, сказала холодно:
– Не надо кипятиться, беглый нацбатовец. А то и я рассержусь. Ты ведь не хочешь, чтобы я сейчас сердилась, правда? А, герой Украины?
Шкуро стиснул зубы, проглотил насмешку. Сочтемся, подумал он. Потом, когда все будет позади.
– Слушай меня. Прежде всего – успокойся, – примирительно сказала Оля. – Делай, что сказано и предоставь нам возможность о тебе позаботиться. До конца дня мы все решим. Иди, помойся, ложись, отдыхай, по дому не болтайся. А уж тем более из него никуда. Понял?
Микола кивнул и пошел в душ, с досадой думая, что его бывшая та ещё штучка – как он этого раньше не замечал. Вот лиса!
Все проводили его глазами.
Приняв душ, незваный гость улегся в кровать указанной комнаты и закурил, силясь подавить все нарастающее чувство тревоги. Но не очень-то удавалось.
Почему так тревожно на душе, Микола понять не мог. Вероятно, успокоительные речи бывшей жены мало подействовали. И он чуял опасность, как чует её одинокий волк.
Выбора, впрочем, не было – надо ждать вечера: что ему скажут.
А ведь могло быть и по-другому. Если бы он не пошел в «Азов», если бы Рашка не напала на Украину, он жил спокойно с женой-красавицей.
Сейчас ему казалась счастьем его прежняя жизнь в Харькове. Со всей её неустроенностью, с постоянной нуждой в деньгам. Жить там, не думать ни о чем, а главное, ничего не бояться…
Блин! А как же война? Его бы призвали в ВСУ и хлопнули где-нибудь в окопе. В Украине всегда над тобой висит Дамоклов меч. Можно было уехать к жене на родину – в Рашке всяко разно сытней-безопаснее.
Будь они трижды прокляты на майдане печенки пиндоские, совратившие Ридну неньку!
Лежа на кровати, Шкуро испытывал чувство, прежде ему почти незнакомое. Его никогда не интересовало, что ощущают люди, глядя в черный зрачок его автомата. Теперь он знал что – страх! Панический страх. Теперь он сам оказался в положении тех, кого загоняют в угол и безжалостно расстреливают.
Микола закрыл глаза, силясь собраться с мыслями.
Но ещё не все потеряно. Он верил своей бывшей жене. Она поможет ему укрыться, где его никто не найдет. Он ещё никогда так не хотел жить, как сейчас, когда смерть поджидала его за порогом.
Позавтракав, запалив огонь в камине, обитатели дома сели в креслах посовещаться. Разговор не казался коротким. Вызвал много вопросов к Оле.
Например. Можно ли привлечь Шкуро на свою сторону?
Бывшего нацика? Однозначно нет.
Так он же беглец, дезертир – своих бывших товарищей и командиров боится больше ФСБ.
Надо дать ему возможность искупить свою вину.
При условии, конечно, что он искренне раскаялся.
Он дезертир. У него не хватит на это смелости.
– Мы ломаем головы, а не плохо бы самого послушать – что он думает о своем будущем.
В конце концов, уснув и неплохо выспавшись, оставив пистолет под матрасом, Микола Шкуро, придав лицу беззаботное выражение, спустился по лестнице в студию. Все сидели возле камина. И одно из кресел было свободно. Хотя, возможно, в нем сидела Кристина, теперь ютившаяся на коленях нового папы.
Сердце дезертира учащенно забилось. Придержав дыхание, он опустился в пустое кресло.
Все молчали, и у Миколы было время рассмотреть мужчину, у которого на коленях сидела его дочь. А ведь хорошие глаза у мужика, подумал Шкуро. – умные и не злые. В них мелькает желание помочь Николаю. Даже как будто добрая, сочувственная улыбка на губах.
Оля строго сказала:
– Ты уедешь в Ирландию и примешь её гражданство. О Миколе Шкуро забудь навсегда – опорочил ты это имя.
Дезертир нервно вздохнул. Он старался скрыть свою радость от услышанного – все ещё не верил, что все так легко разрешилось.
– Хорошо. Я готов.
– Ты будешь жить в селении, заниматься любимым делом – строить дома и производственные помещения. У тебя будет собственное жилье, достаток – можешь семью завести и выписать маму из прифронтовой Одессы. Если этого мало и задумаешься о своем будущем – вот тебе программа реабилитации. С нацизмом навсегда покончено. Но не с нациками. Мы будем тебе помогать, если ты уговоришь «азовцев» и прочих нацбатовцев поднять в Украине бунт против существующей власти. Следует устранить Залужного, арестовать Зеленского, правительство и Верховную Раду. Спонсором бунта пригласите отца-основателя Игоря Коломойского. Пусть олигархи образуют военную хунту – нацбаты вновь станут их оружием – объявят, что власть в стране переходит к ней. Её декретами на государственном уровне отменяется русофобия, заключается мир с Россией и начинается национализация распроданных иностранцам прежней властью земель и предприятий. Все нормально пройдет – через год выборы нового президента, Верховной Рады и изменение Конституции Украины. К черту Евросоюз и НАТО – курс на союзное государство вместе с Россией и Белоруссией. Если ты все это осмыслишь и примешь, у тебя будет шанс сделать политическую карьеру в обновленной стране. Ведь ты об этом мне говорил, уходя из дома, о карьере…
– Я хотел уйти от политики, – Шкуро закрыл глаза, желая успокоиться.
– Ничего страшного. Будь строителем. Живи по достатку и без волнений.
– Спасибо, – сказал Микола и потерянно улыбнулся. – Я буду на тебя молиться.
В этой улыбке было что-то себя – зачеркивающее.
Кончился человек – подумала Ольга.
– Надеюсь, нацики не сделали из тебя оборотня, и ты сейчас говоришь искренне.
На следующий день Саня отвез Миколу Шкуро в казахскую Алмату. Купил авиабилет в Ирландию по своим документам. За небольшую взятку служащий аэропорта провел беглого нацика в зону ожидания, миную КПП. В Дублине дезертира встретил Конрад Бакли.
Наблюдения за митрополитом Киевским показали, что «патриарх всея Руси Украины» очень любит лошадей. В своей усадьбе имеет конюшню и несколько породистых рысаков. Здесь он частенько проводил часы перед сном.
Главный конюх Гектор Спивак выговаривал заглянувшему хозяину:
– По нынешним неспокойным временам, ваше святейшество, лично я просто продал бы всех лошадей. Мне кажется, так будет лучше и для них.
Жеребец Альпак дернулся, когда хозяин положил ему на холку ладонь.
– Все хорошо, – сказал митрополит и погладил рысака.
Культ лошадей на Украине с древнейших времен – обереги на крышах вырезались в виде коньков. Византийцы не понимали такой любви. Можно любить какую-то лошадь, но не весь же табун.
Альпак снова дернул головой, будто пытаясь избавиться от руки человека. Митрополиту казалось – в последнее время жеребец ненавидит его. В чем дело?
– Что с ним творится? – спросил конюха.
– А что с ним может твориться? Может, кобылу надо?
– А ты не можешь найти? Сам становись раком.
Довольный шуткой митрополит усмехнулся кривой улыбкой.